«Мерседес» был припаркован у старой мельницы рядом с выгоном для пони приюта. Я поставила «БМВ» Дэнни рядом.
Они сидел по-турецки на лугу под большой липой. Его пони лежал рядом и давал почесать у себя за ушками. Когда я подошла к ним, он встал и мирно потопал к конюшне.
Дэнни принялся собирать маргаритки вокруг, чтобы не смотреть на меня. Я медленно опустилась на траву рядом.
– Эй, – сказал он.
– Эй, – беззвучно ответила я, не поднимая взгляд.
В небе разгоралась вечерняя заря. Мы молча сидели друг против друга. А что мы могли сказать после того сокрушительного диагноза, который получили три дня назад?
Всё внимание Дэнни было посвящено маргариткам, у которых он с увлечением обрывал лепестки.
– Ты не собираешься возвращаться в больницу? – спросила я, хотя уже знала ответ. Я просто хотела нарушить молчание.
– Не думаю, что это имеет смысл.
Я кивнула, сказав, что я так и подумала.
– Да и к чему это уже? – Дэнни остановил на мне взгляд своих покрасневших глаз. Я уже и не помнила его в другом состоянии.
– Это всё же мог бы быть шанс, – сказала я, совсем не убеждённая в собственных словах. Были ли пятнадцать месяцев жизни в больнице действительно лучше, чем пара месяцев дома?
Мы снова замолчали, пока он убеждённо не сказал, разорвав тишину:
– Я так не могу, Джессика!
Холодная дрожь пробежала по моей спине.
– Чего ты не можешь?
Он пристально посмотрел на меня:
– Отдаться в больницу в чужие руки. Когда-нибудь я не смогу ничего делать самостоятельно. Они будут меня кормить, мыть, одевать. Понимаешь? Я буду полностью зависеть от них. Не могу перенести этой мысли.
– Так в этом всё дело? Ты боишься, что повторится то, что делал твой отец?
– Да, этого тоже.
Я понимала его беспокойство, хоть оно и было безосновательным.
– Этого не случится, – успокоила я его. – Это же работники медицины. Они такого не делают.
– А то был мой отец, – тихо сказал он и сорвал следующую маргаритку. – Отцы тоже такого не делают.
С участием я положила ладонь на его руку:
– Это не повторится. Я буду следить и заботиться об этом. Обещаю.
– Хорошо, – согласился он. – Принято, согласен; я возвращаюсь и даю себя лечить. Чем это закончится? Рано или поздно, скорее, рано – ты ведь сама слышала – я стану овощем. Не в состоянии встать с кровати, возможно, не в состоянии говорить или думать. Даки, ты меня знаешь. Я люблю спорт, движение и действие. Зачем мне такая жизнь?
– Возможно, этого не случится.
– Да брось! – Дэнни тихо рассмеялся. – Кого ты обманываешь? На что ты надеешься? Думаешь, Иисус Христос самолично снизойдёт в больницу и исцелит меня, и я пешком пойду домой?
– Вероятно, нет, – призналась я.
– Ещё раз для записи: я не стану овощем!
На самом деле я хотела возразить, но он был прав. Кого я хочу обмануть, кроме самой себя?
– Тогда пусть так и будет! – я попыталась говорить уверенно.
– Ты правда этого хочешь? Хочешь день за днём таскаться в реанимацию, читать мне что-то и менять капельницу? Потом довольно идти домой, штопать носки и возвращаться на следующий день? Хочешь в двадцать лет видеть смерть своего спутника жизни? Хочешь?
Хотела ли я этого?
– Кто гарантирует, что я хотя бы умру сразу? – продолжал он. – Мне с таким не везёт, иначе я умер бы в то утро в машине, как и должно было случиться. Но нет, я выжил. Мой ангел-хранитель был бы гораздо более нужным в другом месте, но меня опять никто не спросил. С моим невезением драма растянется на годы. Ты правда этого хочешь?
– Дэнни, – начала я. – Я все решила. Как тогда, пункт 2, помнишь? Это всегда будет пункт 2!
Его глаза нашли мои, и он пристально посмотрел на меня:
– Я не допущу этого. Моя жизнь разрушена. Я не разрушу ещё и твою, – он перевёл взгляд вдаль, к садящемуся солнцу. – Я всегда мечтал о детях. О сыне, с которым у меня будут близкие отношения. О дочери, которая похожа на тебя. Мы бы всё отдали детям. Если бы их что-то огорчало или тревожило, они могли бы прижаться ко мне в кровати, не боясь, что я трону их там, где нельзя, – Дэнни споткнулся и сглотнул. – Мы были бы замечательными родителями.
– Были бы, – прошептала я, и мои глаза наполнились слезами.
– У меня никогда не было ни малейшего шанса, – неожиданно сказал он. – Многие люди думают, что каждый сам отвечает за свою жизнь. Но так ли это? Я многого достиг в жизни, и, если бы у меня было время, я смог бы сделать ещё больше. Но у меня нет времени. Судьба не дала мне и шанса на семью и детей. Мой отец разрушил моё будущее и мою жизнь, когда начал приходить ко мне в кровать, – по его щекам побежали слёзы. Он стирал их рукавом свитера.