На самом деле я намеревалась до вечера занять комнату Дэнни, порыться в его вещах, поспать в его кровати и помечтать о вещах, которые его, очевидно, совершенно не интересовали. Вместо этого я пошла за Кристиной в гостиную и села рядом с ней на диван. Лайка пошла за мной и осторожно обнюхивала голую ногу Кристины. Та не двигалась, а потом незаметно опустила руку, чтобы Лайка могла понюхать и её. Лайка сразу положила нос на колени Кристины. Невероятно и совершенно для меня непостижимо – это была не моя собака! Как эти двое проделывали этот трюк? Лайка расслабленно мотала хвостом, пока Кристина очень тихо рассказывала ей, что она очень красивая девочка. Ей тоже не пришло в голову гладить собаку. Через какое-то время Лайка умиротворённо свернулась у дивана.
Кристина взяла пилочку для ногтей из сумочки и принялась подпиливать свои покрытые розовым лаком ногти.
– Что ты о нём думаешь? – без всякого вступления спросила она у меня.
Что я думаю о Дэнни?
«Невероятный. Сногсшибательный. Сексуальный. Потрясающий».
– Он очень милый, – ответила я. – Немного закрытый и неприступный. А так нормальный.
«Вообще нормальный!»
В своих мыслях я растянулась на полу и, умирая со смеху, барабанила кулаками по ковру. Это было преуменьшение века.
Кристина быстро взглянула на меня, её зелёные кошачьи глаза внимательно изучали меня. Я опять с болью осознала, как они с Дэнни похожи.
– У него было мало продолжительных отношений, – произнесла она наконец. – Будь с ним терпеливой, тогда всё получится.
Я рассмеялась:
– Да понятно. Кристина, я же не чокнутая. Таким, как Дэнни, стоит только поманить пальцем, и в каждой руке у них будет по пять женщин!
– Это вполне может быть… – она специально растягивала слова. – Но он не манит.
Моё настроение ухудшилось, и я пожалела, что не пошла без промедления в комнату Дэнни.
– Как давно ты тут живёшь? – если уж я сидела с ней в гостиной, то могла хотя бы попытаться подружиться с ней и при этом кое-что выведать.
– Около двух лет. Но не постоянно. В прошлом году тридцать недель я жила не здесь. Потом снова вернулась. Я мечусь, как палый лист.
– Почему ты вернулась? Потому что дешевле делить арендную плату на двоих?
Она расхохоталась и, кажется, была искренне удивлена.
– Джессика, я не плачу за аренду. Дэнни платит. Электричество, вода, покупки, страховка, все счета, которые приходят, оплачивает он. Он даже одежду мне покупает.
Она снова хочет вывести меня из себя?
– А это справедливо? – единственное, что я могла придумать в качестве ответа.
Теперь удивлённой казалась она.
– Вся жизнь несправедлива, – объяснила она. – Для него это не деньги. Он много зарабатывает, я мало. Так что платит он. Я веду хозяйство, убираюсь, стираю и глажу. Тоже вариант справедливости.
Этого я не понимала. В моей среде так не делали. Там делили расходы, были мещанами до мозга костей и ничего не дарили окружающим. И уж точно выплачивали бы месяц за месяцем половину арендной платы за квартиру величиной в 100 квадратных метром с садом.
«Она невыносима! Живёт за чужой счёт!»
– Где вы вообще познакомились? – я решила во время допроса сосредоточиться на важном.
Кристина отложила пилочку и тщательно осматривала ногти.
– Мы познакомились в группе самопомощи для травмированных детей. Несколько лет назад.
Я озадаченно замерла. Его так потрясла гибель родителей?
– Что же он там делал?
– Просто спроси его! – она с вызовом посмотрела на меня.
«Конечно. Я прямо сегодня вечером подойду к нему и начну расспрашивать…»
Этого просто не может быть. Если она знает его хотя бы вполовину так хорошо, как даёт понять, тогда это она тоже знает.
Так как мне не пришёл в голову подходящий ответ, я вернулась к предыдущей теме.
– Честно говоря, мне кажется, ты поступаешь плохо! – отважилась сказать я. – Ты живёшь в его квартире, полностью за его счёт. Я про то, что понимаю, что у тебя мало денег и поэтому ты не можешь платить много. Но ты же можешь найти себе работу?
Её глаза расширились и потемнели от гнева, а голос звучал пугающе спокойно, когда она сказала:
– Раньше я зарабатывала много. Но Дэнни это не нравилось. Он не хочет, чтобы я этим занималась, хочет, чтобы я пошла учиться.
– Ага. Как будто ему есть дело до того, как ты зарабатываешь деньги.
Она посмотрела на меня:
– Я была проституткой. На заработанные деньги я покупала наркотики. Предпочитала героин.
– Очень смешно, – я хотела встать. Общаться с ней не имело смысла.
– Это правда, – прошептала она и протянула мне очень худую левую руку вверх ладонью. Я увидела много тонких белых линий на запястье, шрамы от острых лезвий. Потом я посмотрела на локтевые сгибы. Были видны несколько зарубцевавшихся следов от уколов. Давно зажившие, но абсолютно точно раны от иголок.