– Дэнни, – взмолилась я. – Так не пойдёт, я не могу её держать.
Он остановился на обочине, показал мне знаком сесть за руль, а сам перебрался назад. Так всё пошло лучше. Я следовала указаниям женского голоса навигатора, а Дэнни на заднем сиденье боролся с Кристиной. Когда она злилась, то всегда напоминала мне тасманского дьявола. Теперь у Дэнни появилась возможность потратить хотя бы часть накопленной энергии.
К счастью, на дороге почти не было машин. Мы двигались с хорошей скоростью. Я наблюдала за ними в зеркало заднего вида. Кристина за это время успела свернуться на коленях Дэнни и тихо плакала, а он утешающе гладил её по спине. Я была невероятно рада увидеть наконец большое здание с зелёными ставнями между елей.
Я вышла первая и открыла дверь для них. Дэнни выпихнул Кристину из машины, и она упала на землю, как мешок. Вместе мы снова поставили её на ноги. Дэнни поднял её лицо, чтобы посмотреть ей в глаза. Его невероятно-синие глаза пристально смотрели на неё.
– Сейчас ты войдёшь туда, Тина, – заговаривал он её. – Ты будешь делать, что тебе говорят, и при этом стараться. Я приеду через пару дней. Ты справишься. Как только ты снова будешь более-менее стабильна, я заберу тебя домой. Обещаю!
Душевные силы Кристины иссякли. Она вцепилась в его свитер и посмотрела на него заплаканными глазами.
– Пожалуйста, Дэнни, – умоляющим тоном начала она. – Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо так со мной. Не оставляй меня здесь. Я умоляю тебя, пожалуйста, не оставляй меня здесь. Ты – единственный человек в моей жизни, я люблю тебя больше всего, не надо со мной так. Не разбивай мне сердце. Не оставляй меня одну!
Если они это продолжат, то разобьют сердце друг другу.
Из дома вышли два санитара, которые видели, что мы заехали во двор. Они направились к нам, чтобы забрать Кристину.
– Я скоро приеду! – уверил он её. – Я снова заберу тебя домой. Обещаю! Клянусь своей жизнью, я снова заберу тебя домой! – он наклонился к ней и поцеловал её в губы.
Санитары оторвали её от его свитера и потащили в дом. Кристина не сопротивлялась этому, но всё время оборачивалась и тянула руку к Дэнни, как будто в последний момент он сможет спасти её.
Совершенно потерянный, он стоял на парковке и несколько минут смотрел ей вслед. Я почти испугалась, что он всё же побежит за ней и снова заберёт домой.
– Поехали, – сказала я, взяла его за локоть и потянула его к себе. – Я поведу.
Дэнни безучастно сел в машину. Он всё ещё смотрел на дом.
– Ты всё сделал правильно, – успокоила я его. – Она забудет об этом и будет потом благодарна. Так же, как и тогда. Другого варианта нет.
У него болела душа, когда он оставлял её опять. Они были как инь и ян, как два сапога. Раз и навсегда.
Свой двадцать второй день рождения Дэнни провёл с Кристиной в наркологической клинике. Незадолго до конца года он вернулся, и мы вместе поехали в горы, в тот же отель, в котором мы были год назад втроём.
Дэнни больше не упоминал о том неопределённом чувстве, которое настигло его в ту ночь. К нему вернулась его уверенность. Это был рецидив – с такой возможностью приходится считаться – но не конец света. Она побудет какое-то время в клинике, а потом начнёт всё сначала.
Он так сильно этого хотел.
Февраль 2002 года
Дэнни сдержал обещание и в начале месяца забрал её из клиники. Она рассказала нам, что её отец вышел из тюрьмы, и это вызвало рецидив. Радость жизни, которую она всегда излучала, казалось, потухла, она сильно похудела и была рассеяна. Она напоминала заводную куклу, которая хоть и могла ходить и говорить, но при этом была бездушной и мёртвой.
По вечерам и на выходных мы тащили её на всевозможные мероприятия, ходили с ней в бассейн и в зоопарк, чтобы хоть немного отвлечь её мысли.
Дэнни снова взял две недели отпуска, проигнорировав непонимание учеников и получив большой штраф от модельного агентства. Он снова продолжил свой дозор, каждый вечер ходил вокруг дома и закрывал нас, как в бункере.
В это воскресное утро Кристина внезапно в эйфории во время завтрака объявила нам:
– Мне кажется, всё позади. Уже с начала марта я хочу вернуться к учёбе.
Дэнни скептически посмотрел на неё:
– У тебя ещё есть время, Тина. Можешь начать в начале апреля. Дай себе ещё четыре недели.
Она продолжала упрямиться:
– Нет, правда. Всё прошло. Я снова хочу работать, мне это нравилось.