– Ты меня любишь?
Смотрит на меня большими карими глазами, полными надежды.
– Что за вопрос? Конечно.
Молчит пару секунд, как будто решая, стоит ли мне верить.
– Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете.
Улыбаюсь Мите ещё сильнее, а затем скрываюсь за дверью. Подхожу к зеркалу и внимательно себя разглядываю.
На душе становится паршиво. Зачем я наврала Мите? Неужели не могла себя пересилить? Ну что я за человек такой? Мы давно не занимались сексом, и конечно, надо было дать ему то, что он хочет. Перетерпеть. Ну что я в самом деле? Да, интимная сторона не вызывает у меня восторга, но ведь это у многих так. Я где-то читала, что половина женщин в возрасте от двадцати пяти до тридцати четырех лет не получает удовольствие от секса. И ничего, все как-то справляются. К тому же Митя завтра уедет, и мы не увидимся две недели.
Нет, я поступаю гадко. Так нельзя.
Чищу зубы. Еще минуту стою, собираясь с духом. Делаю несколько глубоких вдохов. Снимаю пижаму, оставаясь в одних трусиках, и выхожу из ванной. Митя сидит на кровати в той же самой позе. О чём-то думает. Замечает меня и застывает в изумлении.
– Ложная тревога, – говорю я с улыбкой.
Подхожу вплотную, сажусь к нему на колени и целую со всей страстью, на какую способна.
***
После повторного принятия душа выхожу из ванной и иду на кухню. Митя готовит блинчики, что-то насвистывая себе под нос. Выглядит довольным. Я рада, что ему хорошо. Подхожу к кофеварке и варю кофе. Даю указание умной колонке включить музыку. Раздается мелодичный голос Ланы Дель Рей. “The greatest” – одна из моих любимых песен. Подпеваю.
…And I'm wasted
Don't leave‚ I just need a wake-up call
I'm facing the greatest
The greatest loss of them all (1)
…Я вся измучилась,
Не уходи, мне просто нужен звоночек.
Я переживаю величайшую,
Величайшую потерю в своей жизни.
– Будешь по мне скучать? – спрашивает Митя.
– Странный вопрос, – отвечаю я. – Конечно.
– По мне или по блинчикам?
– Ты и блинчики неотделимы, – смеюсь я.
– А я, наверное, с ума без тебя сойду. Зачем только согласился.
Ставлю чашку кофе на стол. Варю вторую.
– Ты всё сделал правильно. От таких проектов не отказываются. К тому же ты едешь не абы-куда, а в Екатеринбург. Представляешь, как твои родители будут счастливы? Любимый ребенок возвращается в отчий дом.
Митя вздыхает. Переворачивает лопаткой блин.
– Это да, но полгода мотаться туда-сюда… Тебя постоянно не видеть.
– Митя, ну что ты в самом деле. Ты уезжать-то будешь на одну-две недели. И глазом моргнуть не успеешь, как проект подойдет к концу. Зато видеть будешь и меня, и родителей.
– А я хочу вас всех сразу видеть.
Воображение рисует картину совместной жизни с семьей Мити, и мне становится не по себе. Ставлю вторую чашку на стол и достаю тарелки, прогоняя нелепые мысли.
– Мне сейчас надо домой съездить. Взять кое-какие вещи, – говорю я, усаживаясь за стол. Делаю глоток кофе. – Утром встреча с Лачугиным.
– Слушай, я как раз хотел поговорить об этом…
Митя кладет тарелку с блинами на стол.
– Мм?
Беру блинчик, смазываю медом, сворачиваю в трубочку и откусываю.
– Может, если бы твои вещи были здесь, тебе не пришлось бы мотаться туда-сюда.
– Так у меня и так здесь много вещей.
Жую блин. Запиваю кофе.
– Нет, я не то имел ввиду. – Митя чешет лоб. – Просто мы так давно вместе. Уже два года ведь. Я подумал, может нам это…
Блинчик становится каким-то невкусным. До меня начинает доходить смысл Митиных слов. Судорожно думаю, как бы сменить тему.
– Переезжай ко мне, – выпаливает Митя.
Взгляд затуманивается, мысли застывают. С трудом проглатываю блин. Издаю какой-то странный смешок.
– Ого, неожиданно.
– Зато будем каждое утро вместе просыпаться.
Кладу недоеденный блин на тарелку. Беру салфетку и вытираю пальцы.
– Митенька, давай так. Ты вернешься из командировки, и мы всё обсудим.
Митя опускает голову и с болью в голосе произносит:
– Ты не хочешь…
– Ну что за глупости. Просто такие решения надо принимать на холодную голову. А у меня сейчас одни эмоции. – Выдавливаю улыбку и поглаживаю Митю по руке.
Митя вздыхает:
– Ладно.
Встаю.
– Ты куда?
– Пойду собираться.
– Ты же не съела ничего…
– Я не голодна. Да и Мира уже заждалась. Я обещала к десяти дома быть. А уже одиннадцатый час.