— Надо уходить, — сказал Янек. — Эсэсовцы окружают дом. Делать здесь больше нечего.
— Мы останемся здесь, — упрямо повторил парень с забинтованной головой.
Янек почти ненавидел его.
— Зачем?
— Мы должны умереть здесь.
— Потому, что умерли другие?
— Да.
— Вот уж глупо! Умирайте, если хотите. Регина, идемте, пока не поздно!
— Нет, я одна не пойду. Вы, кажется, тоже искали место, где бы…
— Я не видел выхода. Но теперь вижу, что драться можно и дальше. Разве фашисты враги только одних евреев? Что толку размозжить себе голову о мостовую! Идемте же, идемте!
Янек на миг представил себе Регину, лежащую на мостовой в позе старика. Он задохнулся.
— Идемте, идемте!..
Регина что-то сказала спутникам по-еврейски. Потом Янеку:
— Да, мы пойдем…
Сын старика подошел к окну, посмотрел вниз и тоже пошел за Региной.
Они спустились в подвал. Каратели не успели отрезать дорогу. Пробрались в катакомбы. Здесь они были в относительной безопасности. В колодце у тачек Янек нашел Стася — встревоженный, он уходил искать выход из подземелья, чтобы помочь товарищу. Все вместе тронулись дальше. Янек и Стась ползли впереди, толкая перед собой тележки.
К зубному врачу Ренчу, жившему где-то в западной части Берлина, поехали вдвоем — Садков и Калиниченко. Собралась с ними еще и Галина, но Калиниченко запротестовал — чем меньше людей, тем лучше. На квартире Ренча предстояла встреча с Гроскуртом, руководителем подпольной немецкой организации «Европеише унион». Калиниченко убедил Галину — он не хотел подвергать девушку излишней опасности. Управятся и одни. К тому же Галине надо забрать листовки. Вероятно, они готовы: Андрей никогда не подводит. Поехать они могут вместе, это почти по дороге. Заодно Садков познакомится с Андреем. Калиниченко давно это намеревался сделать.
В назначенное время Андрей ждал на скамье. Он уже поднялся и пошел навстречу друзьям, когда среди них увидел незнакомого блондина в поношенном белом макинтоше, в светлых роговых очках и без шляпы. Из осторожности Воронцов решил пройти мимо: кто знает, с кем они идут. Но Калиниченко остановил его.
— Знакомься, Андрей, это Константин, о котором я тебе говорил.
Константин поздоровался крепко и энергично.
На Андрея он произвел в общем хорошее впечатление.
Только уж слишком предупредителен, подчеркнуто вежлив…
К Ренчу ехать было еще рано, и они свернули на боковую аллею. Садков сказал:
— Знаете, друзья, я только теперь, только с вами почувствовал себя по-настоящему русским. Честное слово! После войны я получу право вернуться на родину. Будем надеяться, что это произойдет скоро. Русские взяли Белград и Орел…
— Теперь мы хорошо информированы. — Садков обратился к Андрею: — Кажется, мы вам обязаны приемником?
— Вероятно, Белгород, — поправил Воронцов. — Белград — это на Балканах.
— Да, конечно, Белгород! — Садков засмеялся. — Белгород… За эти годы я испортил себе язык. Вы поправляйте меня, когда заметите… А Орел — моя родина, но я не помню ее… И представьте себе, первое, что я услышал по русскому радио, — передачу о боях под Орлом… Поэтому я вдвойне благодарен вам, Андрей, за приемник.
Вот это уже совсем не понравилось Андрею. Он идет напичканный листовками, а Садков громко разглагольствует о приемнике, сводках, радиопередачах. Совсем ни к чему.
— Извините, мне еще нужно поговорить с Галиной.
Калиниченко согласился:
— Правильно. А нам с тобой, Константин, тоже пора. Опаздывать не следует.
Они разошлись. Андрей взял Галю под руку.
— Ну как, у вас всё в порядке?
— Да, конечно. За это время выявили еще десять офицеров. Калиниченко спит и грезит восстанием, мечтает о связи с Москвой. Говорят, появилась какая-то возможность списаться через Стокгольм. Из-за этого они и пошли сегодня к Гроскурту. Он из «Европеише унион». Ведь теперь мы связаны с немцами, французами, с бельгийцами. Про чехов вы знаете?
— Знать-то, я знаю, но что-то не нравится мне наш связной с иностранными группами. Впечатление сначала производит хорошее, но потом… Странный какой-то… Вот, Галя, вам последние листовки. Правда, немного что-то закапризничал ротатор. Такое старье. Сами не распространяйте. Только через доверенных людей. Да, еще вот что. Что, если бы вы познакомили меня с кем-нибудь из французов. Я сам хотел бы с ними поговорить.