— Из всего, что ты сказала, я понял только, что ты думала обо мне перед сном, — усмехнулся Норвуд. Я даже забыла о вешалке, к которой тянулась, и думала, что сейчас провалюсь под землю, как он продолжил: — Точнее, о костюмах.
Вот же гадкий человек! Может, вернуться к варианту с «Alexander McQueen» и не думать о том, что костюм его съест? Но вместо этого я сняла несколько вешалок и буквально толкнула ими его, передавая в руки.
— Мерь! Я пока посмотрю обувь. Какой у тебя размер?
— Десятый, — рассматривая костюмы, чуть отстраненно ответил Норвуд. Я решила скрыться с его глаз хотя бы на несколько минут.
Галстуки, ремни, обувь… Я бродила среди полок, беря все, что подходило к костюмам и радовало взгляд, пока не вышла снова к Норвуду. Он стоял спиной ко мне, снимая рубашку, но я сосредоточилась лишь на шрамах, которые покрывали всю его спину. Кажется, уже достаточно старые, но их было так много, что стало жутко. Армейское прошлое? Вскоре он накинул другую рубашку, а я более шумно зашагала к нему, пытаясь отогнать фантом воспоминаний того, что только что увидела. Да и явно не должна была…
— Подошло?
— Эта рубашка — да, — отозвался Норвуд, застегивая пуговицы.
Я заметила, что на нем брюки костюма «Brioni», который пришелся мне по душе больше всех.
— А что с костюмом? Брюки сели хорошо.
Норвуд закончил с рубашкой и обернулся ко мне. Я положила вещи на стол, подошла к рейлу, на котором висели костюмы, и сняла пиджак.
— Мне он больше остальных нравится. Насыщенный винный оттенок. Издалека кажется черным, обычным, но как только подходишь ближе, видишь цвет и едва заметную виндзорскую клетку. Прямоугольные лацканы, прямые брюки, — подошла к Норвуду со спины, чтобы одеть на него пиджак. — Знаешь, для пошива каждого изделия мастера марки выполнили около двухсот двадцати операций.
Норвуд повернулся ко мне, я с большим интересом осмотрела его костюм и поняла, что это то, что нужно. Было в его восприятии мною что-то близкое к тому, как я воспринимала и Норвуда. Сначала кажется темным пятном, но окажись ближе — и все не так понятно.
Проведя руками по лацканам, чтобы стереть невидимые пылинки, я осмелилась посмотреть и на самого Норвуда. Мне показалось, что он смотрел на меня теплее обычного, словно слушал что-то неинтересное ему с терпеливым спокойствием.
— Ладно, тебе это неинтересно, наверное. Но мой совет тебе — остановиться на нем, — вспомнив наш разговор об одежде в день знакомства, произнесла я. — Сейчас только посмотрю галстук…
Я вернулась к куче вещей, которые сложила на стол, и стала перебирать галстуки. Вдруг стало немного неуютно, словно спину прожигал взгляд, оставляя на ней не менее заметные шрамы, чем увиденным мною ранее. Как теперь перестать думать и о них?
— Я не хотел обидеть тебя тогда, — вдруг заговорил Норвуд. — Ты так напряглась, когда мы говорили, растерялась. Думал, что смогу разрядить обстановку, но сделал только хуже… Извини.
Вот этого я действительно не ожидала, но от услышанного стало так тепло на душе, словно в гардеробной выглянуло летнее солнце. Я кивнула, улыбнулась и накинула ему на шею галстук.
— Все нормально, — заверила я, потянув за края галстука так, чтобы узкий конец оставался с правой стороны, чуть выше, чем второй край. — Многие даже это настоящей работой не считают, я привыкла. Но… мне с детства все это нравилось. Я всегда помогала подругам что-то выбрать, собрать образ, маме. И… эта работа — я ее обожаю, хочу выйти и за пределы журнала.
На губах Норвуда появилась улыбка. То ли теплая, то ли снисходительная. Разбираться не хотелось, поэтому я продолжила, решив договорить свою мысль. Почему нет, раз уж стал частью этого безумия?
— Кто-то мечтает лечить людей, кто-то стать знаменитым, а я всегда хотела этого. Одевать людей, быть частью событий, которые происходят у них в жизни. Одежда — первое, что видит человек, по чему складывает мнение. Не все мечты должны быть великими и большими. Они просто должны делать тебя счастливым в итоге. И тогда в холле с Реджиной… я так испугалась, что она сможет забрать это. Еще и из-за Джека… Я очень благодарна тебе, что ты делаешь это. Спасибо.