— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Норвуд.
— Спасибо, Марти…
Что вывел меня из ступора, а то бы я так пялилась на Норвуда. Хотя, кажется, он не ушел далеко от меня и тоже завис.
Мы ехали в «Paradise» в Театральном квартале. Я хоть и привыкла уже к туристам на «Бродвее» и самому месту, все равно смотрела на улицу и людей, как в первый раз. Порой интересно быть просто наблюдателем, смотреть на горожан, их одежду, что-то узнавать о них, просто видя, что они выбрали. Жаль только, что подавляющая часть населения просто надевает то, что первое чистым попадется под руку. И это в лучшем случае.
— Мама привозила меня в детстве сюда. Она работает в школе уже лет тридцать и ведет театральный кружок, поэтому часто организовывает поездки, чтобы ученики видели спектакли. Я из Коннектикута. Хартфорд. Там нет таких представлений...
Я нарушила молчание, увидев один из театров, в котором часто была, и обернулась к Норвуду. За окном машины разными цветами переливался Нью-Йорк, но я, затаив дыхание, ждала его ответ и наблюдала за малейшими изменениями в выражении лица. Кажется, мне пора признаться самой себе, что я поплыла. И плыву уже какое-то время. И как он это делает со мной?
— Моя актерская карьера началась и закончилась на дереве в третьем классе, — усмехнулся Норвуд.
— Да из меня актриса тоже так себе, — призналась я. — На мне была работа костюмера. И немного дизайнера. Я постоянно клеила какие-то стразы, блестки, перешивала пуговицы… Так что на соб… — Норвуд засмеялся в голос, а до меня с опозданием дошло, что вызвало такую реакцию. — Если скажешь что-нибудь про мою любовь к блесткам, то я тебя ударю, — как можно более угрожающе предупредила я.
— Прости… но я не каждый день такое слышу, — в свое оправдание произнес Норвуд, подняв руки в мирном жесте. — Это врезалось мне в память, а потом я пытался понять, как это выглядит. Слишком яркий образ. — Я уже открыла рот, чтобы заявить, что об этом можно было бы по-джентльменски умолчать, но…. — Как и ты.
Слова, от которых у меня снова перехватило дыхание, а мысли ушли за ненадобностью. Наверное, странно, что комплимент родился из ситуации, в которой фигурировали вагинальные блестки, но, видимо, какой я человек, такие и получаю комплименты.
Мы оказались слишком близко. Настолько, что, дернув ногой, я провела мыском туфли по штанине Норвуда. Поцеловать его? Или слишком рискованно перед началом вечеринки? Вдруг все в моем воображении? Чертов Коннар! Из-за него я сейчас об этом думаю вместо поцелуев!
Мне казалось, что воздуха уже не было. Терпкий древесный парфюм Норвуда, смешался с нотками розового шампанского, персика и розы моей «Carolina Herrera Rose». Хотелось утонуть в аромате, почувствовать мягкость губ, объятия.
Когда лицо опалило дыхание, а чужие пальцы коснулись щеки, я даже приоткрыла рот. Музыка стала громче, воздух прохладнее…
— Приехали!
Оклик таксиста как будто окатил ледяной водой. Кто-то ему уже сигналил, а он оттопыренным указательным пальцем рассекал воздух, показывая, чтобы подождали. Я понимала, что надо выйти, прежде чем он успел подключить и средний палец в диалог, но разочарование ощущалось физически. Ведь почти же…
— Имя.
Я даже вздрогнула, уйдя в немое недовольство ситуацией, когда вышибала обратился ко мне, держа планшет со списком наготове.
— Браун. Пенелопа Браун. Плюс один, — пробормотала я, пытаясь избавиться от навязчивого фантома упущенной возможности. И кто там говорил, что Нью-Йорк — один из самых романтичных городов?
— Проходите, — вскоре ответил вышибала, пропуская нас вперед.
Настал момент, который я ждала еще в редакции — показать себя во всем великолепии, но настроение немного угасло. Сняв пальто, указала Норвуду на гардеробную и пошла сдавать одежду. Я вежливо улыбнулась гардеробщику, когда он принимал пальто, и вдруг почувствовала, что спину обдало жаром, а лопатки приятно напряглись в ожидании продолжения. Норвуд стоял позади меня, а вскоре я слегка ощутила и вес его тела, когда рядом со мной он протянул руку, чтобы отдать верхнюю одежду. Собственные ощущения казались в замедленной съемке, словно каждый дюйм кожи медленно поражал заряд тока, запуская какую-то программу в нервных окончаниях, из-за которой я начала дрожать внутри.