— Знаешь, Ром а ведь, как ни смешно, я эти почти три недели про него совсем мало вспоминала, ремонт, командировка. Сейчас вот обстановку надо подобрать, я тут задумалась: а любовь ли у нас была с ним или так, привычка.
— Не знаю, Люд, я всегда по молодости удивлялся, что ты в нем нашла? Он же какой-то теплый, ни рыба, ни мясо, а уж в свете того, что здоровый мужик сидел дома, а жена его содержала это... Я почему тебе рассказал... чтобы ты там, при разводе не дергалась, это переживаемо, обидно, неприятно, а вот малыша на муки родить... Мы с Машей и ребята всегда рады тебе, приходи почаще, притаскивай этого своего соседа-грузина, у нас дочке через три дня три годика. Приходите, обязательно. А если его собакин моих ребятишек примет... это же непередаваемое счастье случится.
Люда, услышав про такую беду маленького Дениски, твердо и однозначно пообещала себе — сделать все, чтобы дочка или сынок родились здоровенькими.
Она ещё не сообщила родителям о переменах в её жизни, решив сказать после развода, что и как. Родители так и жили в Корее, им там нравилось, они постоянно предлагали Люде переехать к ним, но дочка как-то не горела желанием.
Развод получился быстрый и, можно сказать, безболезненный. Люда подошла за три минуты до начала заседания. Ной сказал, что нечего приходить раньше, видеть бывшего и получать негатив... Гена же пришел на полчаса раньше, надеясь поговорить с женой, почему-то ему казалось, она поймет... не может его мягкая, нескандальная Люда не понять.
А она пришла минута в минуту... Когда спросили его о причине развода, он мялся, мямлил, просил дать время на примирение сторон, хотя бы месяц...
Люда же четко сказала:
— Какое может быть примирение, когда я застала их на кухне, совокупляющимся на обеденном столе?
Естественно, судья-женщина, встала на сторону его жены, и вышел оттуда Орехов совершенно свободным. Хотел было подойти к Люде, но услышал грозный рык — откуда-то появился этот лохматый зверюга, а неподалеку торчал этот противный грузин...
— Люда, скажи, пожалуйста, фамилию мужа Раевской, — крикнул он издали.
— Дериземля! — ответила она и радостно стала наглаживать этого огромного пса.
Гена выматерился и пошел не солоно хлебавши. А дома предстоял неприятный разговор с 'любовью всей жизни', как в порыве страсти называл он Светку, порыв же что-то стал сходить на нет.
Во-первых, его начала подбешивать её бесцеремонность. Приперлась на следующий день к нему, начала поговаривать про дележ сталинки, а когда он сказал, что прописан вот здесь — долго орала и называла лохом. Осталась у него, ходила в неглиже, швыряла свои шмотки где попало, абсолютно не заморачивалсь готовкой и другими хозяйственными делами. Генке, привыкшему к строгому порядку — у него даже кухонные тряпочки лежали переглаженные в одной стопке, а кастрюли стояли строго по ранжиру, это было очень неприятно. Вот когда вспомнилось крылатое выражение: "Любовная лодка разбилась о быт". Надеялся он, ох, как надеялся разжалобить свою жену, покаяться, даже встать на колени... Не вышло.
И он с ужасом представлял появление матери, точно зная, что будет огромный скандал, но Светка была беременная...
Не заходя домой, пошел к стародавнему приятелю — Рожкову, который когда-то учился в училище, примерно в те же годы, что и Светкин муж, наверняка, хоть что-то знает об этом Дериземле. И Рожков точно знал — сказал, что Дериземля живет и работает в Москве, что у него сын чем-то с рождения сильно болел, сейчас вроде там все нормально, но Дериземле сильно досталось.
— Мать ребенка бросила еще где-то в год, а Славка вот жилы рвал, но ребенка вытянули с его матерью. Ребенку уже где-то десять-одинадцать, ниче пацан, только худой, весь прозрачный, а так умненький, в компах рубит. Славка-то? Да, нормальный мужик, спрошу. Если даст добро, скину его телефон.
И состоялся у Гены разговор через день с Дериземлей. Тот сначала ничего не хотел говорить, но когда Генка сказал, что Светка беременна, Дериземля кратко сообщил про врожденную эпилепсию, про припадки, про то, что мамашка совсем не озадачивалась здоровьем ребенка.