— Теть Люд???
— Иду, Вань! — Люда, задумчиво размышляя, подошла к Ваньке.
— Теть Люд, — облапив её, зашептал ей Ванька, — чё ты с ней так долго говорила, не видишь что ли?
— Увидела, увидела, Вань. Печально как-то.
— Да нормально, Гия молодца, что привез сюда — сам уже увидел все косяки свои.
И были танцы-обжиманцы... Самым востребованным партнером был, конечно, Ванька — с ним пожелали танцевать медленный танец все женщины, он упарился, ворчал, но видно было, что пацан купается в обожании женщин.
— Папка, здорово, оказывается, что я на эти противные танцы ходил до пятого класса. Хоть не опарафинился.
— Ванечка, а хто ж з тобою вальс станцюя? — воскликнула размякшая и довольная баб Галя.
— Я знаю! Маэстро, вальс! — заказал Ванька Волкову.
— Ух ты, зять-то не промах и в танцах! — засмеялся Волков.
А Ванька пригласил по всем правилам смущающуюся Любу.(Предварительно, конечно, поинтересовавшись, умеет ли она его танцевать?)
Куда делся разболтанный, горластый пацан — сейчас в танце это был другой Ванька. Пластичный, гибкий, выпрямившийся, такой статный партнер, красиво ведущий в танце свою партнершу... все притихли, а потом шумно захлопали, даже малыши Стасовы хлопали в ладошки.
Ванька раскланялся, подвел засиявшую Любу к папке, поблагодарив за танец.
— Ну, Иван!
— А то, могём иногда! — ухмыльнулся пацан, став прежним раздолбаем.
— Люся, мы пошли спать! — тронул за руку Люду Юра, он держал засыпающих, доверчиво прижавшихся к нему малышей, — мы с баб Томой управимся, не волнуйся!
Люда, впервые, сама, по собственной инициативе, идущей откуда-то из глубины души, погладила его по щеке и чмокнула в щеку:
— Хорошо, я тебя жду!
У Антонова засияли глаза. Не будь сонных деток, он бы подпрыгнул, а так просто расплылся в широчайшей, счастливой улыбке.
Тома, стоящая неподалеку, видевшая эту сцену, порадовалась, а Юре сказала:
— Да иди уже к Люсе своей, я одна справлюсь.
— Не, я сам хочу раздеть и уложить, так славно их держать на руках и чмокать в сонные щёчки!
Тома опечалилась, подумав:
— Вот ведь — чужой мужик до безумия любит внуков, а родной отец... но какой он, к шутам, родной? А и пусть! Так намного лучше, дети к нему тянутся и он настоящим отцом станет. Наверное, Господь так решил, как говорится, мы предполагаем, а Господь располагает!
Уложили деток, Юра ушел, а Тома все сидела возле них, размышляя. Нет, у неё не было ревности, что вот какой-то Юра и стал для деток необходимым, а была непроходящая горечь от тупости родного сыночка. Она, конечно, была спокойна теперь за него, при Наиле он стал совсем другим, но обида за родных, таких любимых и шаловливых внуков... она грызла её постоянно. А потом, встрепенувшись, вспомнила, как отнекивался и категорически не желал даже предположить Генка, что дети его, плюнула сама на себя. Радоваться надо, что Юра такой, а не киснуть.
Выглянула в окно, на бугре продолжались танцы. Юра, бережно обнимая свою Люсеньку, вел её в танце, и столько нежности было у него на лице, только слепой бы не увидел, что он полностью покорен Людой.
— А и Слава Богу! А вот Гошкина чего-то не такая — он мужик видный, и все какие-то модельки на него клюют, надеялись мы с Ноем, что пара из них с Людой выйдет. Но не дотягивает он до Юрки... Внешне — да, мужчина — дух захватывает, а Юра — это монолитная скала. Ох и мужик! За такого душу продашь!
Люба Сойкина, шустрая, неунывающая девчушка жила себе с мамой и папой до тринадцати лет спокойно — училась хорошо, занималась в танцевальном кружке, увлеклась фехтованием, ходила три раза в неделю в бассейн, и как-то не заметил ребенок, что родители сильно отдалились друг от друга.
Это потом она вспомнила, что уже не было совместных разговоров по вечерам, то папка задерживался, чаще мама была 'в командировках', совместных же походов в кино, на каток или ещё какое мероприятие не было, всегда она ходила с кем-то одним из родителей. Сколько бы так было... но Его Величество Случай все расставил по местам. Закладывали парк на месте бывшего пустыря, школьники приняли активное участие в посадке деревьев, было весело и здорово, домой решили идти пешком, срезая путь между домами-новостройками. Возле некоторых домов уже были оборудованы детские площадки, и в на горках-качелях копошились мелкие ребятишки. У Любы развязался шнурок на кроссовке, она нагнулась завязать его, выпрямилась, спеша догнать своих, — навстречу ей бежал мелкий мальчик, задорно смеясь и оглядываясь назад, явно убегая от кого-то.
Споткнулся и начал падать, Люба успела его подхватить, он уставился на неё любопытными глазенками.