— Света!
— Красивое имя, а Вы знаете, что по святцам Вы — Фотинья? Жуковский придумал это имя в своей балладе.
— Да что-то слышала.
— А я вот — Аарон Моисеевич! К брату приехал, Якову.
— Но народ говорит, что вы брат Федора Федоровича?
— Правильно, только при рождении он был Яков Моисеевич!
— Как это? — заинтересовалась Светка.
— Да жизнь, милая Светлана, иногда такой фортель закручивает... да... Если вы не спешите, и пожелаете выслушать старика, а мы к старости любим поговорить о былом, то...
— Не спешу, наоборот.
— Я из семьи, так называемых — местечковых евреев, белорусского Полесья, самый старший, а Яков — Феденька, он самый последний — последыш-поскребыш, всего нас было семеро, пять девочек и мы с братом. Меня призвали в сороковом на действительную, в восемнадцать лет, родители изо всех сил старались дать нам образование — я и старшие девочки учились в Мозыре, есть такой город в Гомельской области. Меня после окончания десятилетки — призвали, а братику тогда только два и исполнилось, да... — Он замолчал, посидели так, потом Аарон встрепенулся.
— Простите, далеко ушел мыслями... Как вы знаете, через год — война, и все такое прочее, что связано с евреями. Конечно, мои родители не успели никуда уйти, понадеялись, что как-то да обойдется, жили-то в селе, не в городе. Не обошлось. Сгоняли их в гетто, шли по жаре, Яков-малец простудился, родители несли его на руках... он, скажем, почти умер. Вот и оставили его в деревушке, через которую они брели. Мать видела женщину, которая с жалостью смотрела на всех измученных людей, потом увидела больного малыша, как-то дернулась, пошла рядом по обочине и негромко, как бы себе сказала:
— Оставляй сыночка, я в травах разбираюсь — постараюсь вылечить и спасти его, знаете ведь, куда вас гонят, а он светленький, сыном будет, дочку вот у меня шальной пулею убило.
Родители переглянулись, мама заплакала, а отец сказал:
— Согласны, хоть сыновья, может, останутся живы! Кто ты, добрая женщина??
— Анна я, Сокович.
Анна шустро заговорила с краснорожим полицаем, он поколебался, пристально посмотрел на ребенка, поговорил с другим, неспешно подошедшим к нему, второй, сплюнув, сказал.
— Все одно — сдохнет, видишь же, доходит, хай!
Анна бегом потрусила в какой-то дом, выскочила, опять бегом догнала их, всунула какой-то сверток в руки, они ей что-то буркнули, потом, выхватив у матери братика, небрежно швырнули его на траву.
Мать забилась, закричала, рванулась к Якову, отец же едва удержал её.
Вот так и оставили братика, не зная, что и как.
Одна сестричка, Мириам, Миричка — девяти лет, чудом уцелела при расстреле, она это все и рассказала. Они, сволочи, едва присыпали их землей, её придавила какая-то женщина, ребенок был без сознания, вот и посчитали за мертвую. Миричку подобрали добрые люди, она, как и братик, уродилась в отца — светленькой.
Нашел я её после демобилизации, аж в пятидесятом году, уже взрослой девушкой. Как мы искали эту Анну Сокович... вся беда в том, что сестричка не запомнила название деревни, я объехал весь Мозырьский район, искали по всей Беларуси... нет нигде Якова Моисеевича Соковича, да... Так вот и жили, ездили на место... где родители с сетричками...
Потом вот в Израиль перебрались, наши родственники, уцелевшие в той бойне, нас перетащили. У меня уже дети-внуки повыросли, а душа все плакала по братику. А младший из внуков, тоже Яков, зная эту мою неисполнимую боль-мечту, долго и кропотливо искал, сейчас это легче сделать, в век интернета. Куда-то писал, кого-то подключал — он мне не говорил, не расстраивать чтобы. Я же у них живая легенда — всю войну прошел и жив остался. У родственников, Цвибелей нашлась старая фотография отца-совсем молодого, вот по этому фото и нашли... — Аарон Моисеевич полез в карман, достал большой платок и трубно высморкался.
— Простите, милая Света, не сдержался, стар стал, слаб на слезы. Они же, хитрецы, боялись за меня, за мое сердце, под восемьдесят уже было... да. Ну и схитрили — привезли меня в Россию, поездка на родину, Москву обновленную посмотреть и сюда на недельку:
— Дед, места сказочные, давай сосновым воздухом подышим.
— Братика уже предупредили, он ждал... А я-то и не сном не духом... Приехали, меня к главврачу, я ещё удивлся, вроде дежурный врач принимает, а когда увидел его... он же чистый папа, как говорится — один в один. Это же не просто счастье — это мечта всей жизни моей исполнилась, вот уже пять лет никак поверить не могу что мой — елед, ах, братик младший, простите, вот он, живой!