— Выходила его та женщина, выправила документы на имя Федора Федоровича, переехала после войны с ним к родственникам в Подмосковье. Муж погиб, а она всю душу в сына вложила, вырос, выучился на врача. Знал, что спасенный, тоже пытался искать, но фамилию нашу не запомнила мама его. Вот и через шестьдесят лет только и увиделись. Миричка наша один раз только и была здесь, плачет постоянно, глядя на него — а я вот, как видите — бодрячком, каждый год к братику приезжаю, он к нам зимой — тоже. Вот что я Вам скажу, Светлана... простите старика, но вижу я, плохо у Вас на душе! А Вы все равно верьте — улыбнется ещё вам судьба во все тридцать два зуба.
А Светка, стервоза по жизни, неожиданно для себя, всхлипывая и утирая нос, как в детстве рукавом, рассказала этому дедуле всё. Как-то так вышло, что ничего не приукрашивая, она вываливала абсолютно незнакомому старичку про себя.
Он не перебивал, слушал молча, а когда Светка, выдохшись, замолчала, с откровенной жалостью в глазах протянув руку, погладил её по плечу:
— Ох, сколько ты накрутила, девочка, но рано или поздно к нам приходит осознание своей неправоты! Не ко всем, правда, а у тебя вот так случилось. Ты — девочка сильная, не раскисай, не будешь ныть и уделять большого внимания своей болячке — поживешь столько, сколько тебе отпущено, а зациклишься на ней — будет худо. Я не в праве тебя осуждать, но позволь один совет... один только дать — с сыном сумей встретиться, не сразу, как сможешь, хоть перед уходом, я откуда-то знаю, что его прощение тебе очень нужно!
Светка нашла в себе мужество наконец-то признать:
— Аарон Моисеевич, а ведь не случись этой вот заразы, я бы так никогда и не задумалась об этом. А простить? Ох, не думаю, что он сможет... да и как меня прощать? Матерью-то я и не была, вашего братика чужая женщина спасла. Читала же я раньше, что было за укрывательство евреев. Та Анна знала, что будет, и все равно ребенка спасала и жила для него, а я... Нет, видела я Ваню один раз, как он на меня смотрел... - она передернулась, — да и честно, боюсь я его. И сказать мне нечего. Доведись такое до меня, даже слушать бы не стала свою вот такую, как бы мать... Аарон Моисеевич, можно я с Вами буду гулять, сколько Вы ещё здесь будете?
— Дней десять, конечно, Светочка, буду рад!!
ГЛАВА 13
Люда привыкла, что Антонов всегда рядом, что дети, едва завидев его, наперегонки бегут к нему, а он расцветает. Но вот грызла её подленькая мыслишка:
— А вдруг все это закончится, и будет сплошное разочарование??
Антонов же терпеливо и методично разрушал её бастионы и баррикады, ни у кого не оставалось сомнений, что 'осажденная крепость вот-вот падет'
В конце июня Стасовы — дед Паша баба Марина, Егорка и Тася поехали в Туапсе, к своей прабабушке Клаве.
Люда с Антоновым, проводив своих дорогих, оба как-то враз приуныли, пусто стало без хитреньких мордашек.
— Люсенька, не печалься, через две недели будешь с ними, это мне к концу лета только предстоит их увидеть. А завтра молодые наши приедут, Иван Вячеславович там очень рад!
— Юра, Ванька у нас особенный мальчишка, я наверное больше него рада, что у них теперь полная семья. Ему так тепло стало со второй бабулей, а теперь ещё и мам Люба добавилась. У них со Славой пока нет крышесносной любви, большая симпатия, но верю, через некоторое время души друг в друге не будут чаять. Знаешь, Слава Дериземля... я ведь его помню совсем юным — обычный — хамоватый, нагловатый... и когда мы с ним в автобусе случайно встретились, я его не узнала. Лет пять-семь прошло, а человек абсолютно другим стал.
— Я в своей жизни только двух таких отцов встречала. Один — дядь Витя, отец девчонки знакомой-Наташки, она на два года младше нас, лет десять ей было, когда их мать, молодая совсем, умерла, тридцать шесть вроде. А дядь Витя растил ребят один, обоих выучил, оба с высшим образованием, отца боготворят, он так и не женился, и не приводил чужих теток. И второй — это Слава, обычно отцы в таких ситуациях исчезают с горизонта, но тут получилось наоборот — жутко представить, что вот такого славного, всеми нами обожаемого Ваньку... и бросили бы бабушка и папка. Я его увидела два года назад первый раз, он такой ершистый, ехидненький, но посмотри, как малыши и собаки его любят?
— Ной, он мужик крепкий, а когда Ваньку щенок, его любимая Рэйка выбрала, и он стоял, уткнувшись лицом в её шерстку, Ной слезы еле удержал. И точно знаю, что Ванька, вот увидишь, будет очень хорошим старшим братом.
— Да знаю я, знаю, сам обоих — Славу и Ваню очень уважаю. Люсенька, а когда же ты мне скажешь "Да!"