— Я удивляюсь на тебя — ты мой пес или все-таки Егоркин? — с обидой спросил Ной. — Совсем меня не любишь?
Пес встал на задние лапы, положил передние ему на грудь, успокаивающе как-то потерся башкой, типа утешая.
— Во, давно бы так! А то вздыхает он, иди — вон, тебя какая косточка ждет! Не грусти, псина моя, необыкновенная!
— Люд, а что это с Томой? — удивился Ной.
А Тома обнимала и расцеловывала смеющегося Антонова.
— Да, дядь Ной, я... вот, — Люда протянула руку с колечком.
— Ох, ты!
Ной бросил и мясо и ножик, быстро ополоснул руки, вытер их и тоже начал обнимать Юру.
— Молодец! Уважаю! Давно ждал! Наша девочка — самая лучшая.
— Знаю, дядь Ной, они все трое у меня вот тут! — Антонов прижал руку к левой стороне груди. — Мне без них совсем плохо, вон, как Рэю!
Тома утирала слезы.
— Слава тебе, Господи! Я так ждала этого!
— Ну вот, все рады, Рэй, а ты? — Хозяин взглянул на собакина.
Пес негромко гавкнул, типа:
— Отстань, я занят, сам же косточку сладкую подсунул!
— Вот так и живу, — развел руками Ной, — с предателем!
Приготовив мясо, шампуры, всякие другие хитрые грузинские штучки, Ной засобирался домой. Тома тоже сказала, что надо забежать к Генкиным девчонкам.
— Кой чего сватье Разине передать — завтра с утра собрались поехать.
. -Мам Том, подожди-ка! — Люда пошла в дом, немного погодя вышла с пакетом. — Передашь сватье, это от нас, Стасовых, небольшой подарок! Мам Том, мы полтора месяца её разносолы смаковали, хорошему человеку подарочек сделать, хоть маленький, всегда в удовольствие! — задавила на корню она Томино сопротивление.
— Юр, а я у тебя буду второй, двоюродной тещей, не отвертишься!!
— И не собирался! У меня родни, кроме Лебедя, как-то не оказалось больше, а вы все... я к вам прикипел, враз богатым стал!
— Люда у нас как магнитик. Сначала я к ней притянулся, — улыбнулся Ной. — Нет, Рэй, потом я, потом Рома Старостин с семьей, потом одноклашки, Ванька со Славой, и как круги по воде...
Антонов хлопнул себя по лбу:
— От счастья поглупел! Погодите!
Вытащил из багажника коробку.
— Мои обретенные родственники, немного за нас, молодых, надо выпить!
— С радостью! — отозвалась Тома. — Чего-чего, а такое событие на сухую никак не получается.
Не стали заморачиваться — быстро выложили на стол в беседке, любовно построенной и изукрашенной дедами — фрукты, шампанское, конфеты, дружно отговорили открывать вино.
— Оставим на завтра, сегодня у нас есть твоя, на Восьмой март дареная 'Кьянти', вот её и распробуем!! — раздухарилась радостная Тома.
Ной и Тома посидели недолго, понимая, как много надо сказать-порешать Юре с Людой.
— Так, мы убежали, утром не проспите! Рэй??
Рэй жалобно посмотрел на Люду — идти домой, на поводке, да в наморднике...
— Дядь Ной, пусть здесь остается, за сторожа! — засмеялась Люда.
— Афэрист, а нэ собак! Ладно, Рэй. Веди себя соответственно!
Рэй зевнул во всю пасть.
Люда как-то зажалась:
— Юра, ты...я не знаю как..!
— Радость моя, неужели ты думаешь, что я сразу потащу тебя в постель? — поднял бровь в удивлении Антонов. — Хотелось бы, конечно, пещеру какую найти, с запасами еды, не выбираться из неё с месяц.
— Пппочему пещеру и месяц?
— Нет, не месяц, я, похоже, до конца жизни не устану на тебя любоваться, особенно, когда ты вот так смущаешься!! Шучу я так! Люсенька, мне очень сложно говорить красивые такие слова, вы, женщины, любите ушами, знаю. Мне кажется, я так долго, сто лет — не меньше пытался понравиться тебе, а сейчас вот больше тебя боюсь...
— Чего? — сильно удивилась Люда.
— Всего, не понравиться тебе в такой момент, разочаровать тебя, или сказать как-то не так! Жизнь, она не сильно меня баловала, не, я не плачусь, просто... не было у меня таких вот моментов, как у наших деток — все вокруг любят, особенно пёс. Самые первые детские воспоминания и то — папашкины скандалы, ревность какая-то, вот и не научился вслух слова красивые произносить! — он потянулся к Люде, пересадил к себе на колени.
— Знаешь, как я мечтал вот об этом: ты у меня на коленях, я могу тебя обнимать и, уткнувшись носом куда угодно, говорить обо всем, что у меня на душе...
— И что у нас на душе, без одной минуты муж? — ласково поглаживая его коротко стриженную голову и улыбаясь, спросила Люда.
— А на душе у нас с некоторых пор сирень цветет, не переставая.
— Почему сирень и с каких пор? — хитренько спросила Люда.
— Сирень — самый любимый цветок с детства. Мы ж в двухэтажке жили, на Фрунзе. А сирень росла под окном, я так и спал, не важно какая погода — с открытым, купаясь в этом запахе. А зацвела она у нас, — он помолчал, — зацвела она у нас — в аквапарке. Когда меня приняли детишки, и я конкретно разглядел их мамочку.