А Люда действительно сидела на диванчике, к ногам привалилась теплая грелка-Рэй, наслаждалась свежезаваренным чаем и беседой с Ноем. Ной откровенно радовался, что его милая девочка-соседка не ноет и встретила эти удары судьбы достойно.
— Люда, когда ты родителей обрадуешь известием о внуке?
— Попозже, когда буду точно знать пол ребенка, да и сейчас, если скажу маме об этом, она начнет названивать Орехову, пытаться склеить семью, как же ребенок будет расти без отца... А зачем мне лишние проблемы, я не нужна ему — ребенок тем более. Этот человек для меня перестал существовать, я ему ничего не желаю, он выбрал свой вариант, я — свой, как говорил Витька Трухин в школе: "Ботинки жмут, и нам не по пути!" Дядя Ной, нам послезавтра к Старостиным идти, давай лучше подумаем, что можно подарить, для деток я купила, у меня есть подарочная упаковка 'Виски'- это для Ромы. А вот Маше что-то надо придумать.
— Не переживай, найдем!
Генарик все-таки, можно сказать — силком, потащил Светку сначала в консультацию, а потом в платный центр, где сделали все необходимые анализы. Результат должен быть через десять дней, и Генка ждал, ох как ждал результата. Он надеялся, что ребенок нормальный, без всяких патологий... Он-то здоров, мало ли, может, действительно, в болезни того первого ребенка виноват Дериземля? В этом его усиленно убеждала Светка. Она твердо верила, что все у неё нормально, понимая, что кроме Генашика все её ухажеры как-то не рвались жениться на ней, а Генка — он домашний, вот родит она, и никуда он денется, будет как миленький заниматься с ним, хотел ребенка — вот и нянчись. Тамара Ивановна задерживалась еще на пару недель у подруги в Москве, и сынок облегченно вздохнул, он что-то сильно стал бояться, что впереди ему предстоит очень нелегкий разговор ещё и с матерью. Когда пришедших за результатами анализов Гену и Светку пригласили к завцентром 'Здоровая жизнь', стало понятно, что дело неладно. Так и оказалось, хорошо известный в городе гинеколог почти с сорокалетней практикой, сочувственно глядя на них сказала, что у плода выявлена тяжелая патология, и при такой патологии рекомендуется пререывание беременности. — Что у ребенка? Может, можно его будет вылечить? — вскинулся Гена.
— Грубые инвалидирующие аномалии конечностей — ножки, одним словом, их фактически нет!
Гена впал в ступор — его ребенок и такая жуть...
— Решать вам, вы родители, но это, как вы сами понимаете, неизлечимо.
Едва, пришибленные таким диагнозом, они вышли из центра, как Светка сорвалась... как она вопила и рыдала, обвиняя во всем Генку, немногочисленные прохожие удивленно смотрели на выясняющую отношения пару. Гена попытался успокоить Светку, она же заводилась ещё больше, и глядя в это, искаженное ненавистью теперь уже конкретно к нему, лицо, он отчетливо понял, что разрушил все, что можно, сам, своими руками, а возврата нет. Нет его спокойной, славной жены, нет уютной квартирки, нет ни-че-го-шень-ки! А эта истерящая и рыдающая женщина ему очень даже неприятна. Махнув рукой, пошел домой, там налил себе 'губастый' стакан водки и выпил, не закусывая, с удивлением замечая, что водка его совсем даже и не взяла, хотя в другой ситуации, он был бы уже пьяным.
— Нервы, Генашка, нервы.
Стукнула дверь, появилась зареванная Светка.
— Будешь? — он указал на стоящую на столе водку.
— Да.
Долго сидели, мало разговаривая и заливая горе. Понятно, что рожать такого ребенка на муку — нельзя, однозначно — прерывание беременности. Гена, прикинув свои оставшиеся деньги, совсем приуныл — явно же, Светка вытащит их все, вон уже озвучила, что деньги будут нужны на восстановление здоровья после аборта. Они как бы помирились под водочку, уснули вместе, но первый раз без секса. А утром... было продолжение 'спектакля'.
Тамару возле дома остановила ранняя пташка, всезнающая соседка — Нюрка Щукина.
— Ой, Тома, что-то тебя так давно не видно было, где ты пропадаешь-то? А дома-то у тебя, ой какие перемены! — она настроилась было рассказать про них, но резкая Тома не стала выспрашивать — раз перемены, сама и увидит.
В прихожке стояли обувки, женские и мужские, висела чья-то дубленка, валялась сумка, обувки явно не снохи, у той ножка была как у Золушки, а тут чуть ли не Генкин размер сапожка. На кухне стояла немытая посуда, на полу какие-то пакеты...
— Так! — закипая, подумала Тома, — явно что-то случилось. Заглянув в комнату сына, увидела его спящего с какой-то рыжей девахой.
— Тааак, ещё лучше, пойду-ка я до снохи сбегаю.