— Ванечка, — баба Паня сквозь слезы смотрела на него, — Ванечка, ты же моя вся жизнь.
— Ну и ты тоже, я, знаешь, как скучал! Вот иду домой, а тебя нету! Я, чесслово, постараюсь тебя не расстраивать, ты только не болей, а?
Он трогательно и смешно ухаживал за ней, ворчал, настоял, чтобы она ходила с ними гулять каждый день, ястребом следил, чтобы пила свои таблетки, вечерами подолгу сидел с ней на кухонном диванчике, вытянув свои длинные ноги на две табуретки, приставленные к диванчику, и говорил с ней обо всем.
И успокаивалась баб Паня от его неуклюжей, но такой искренней заботы, легче было рядом с ним переживать потерю дочери.
Слава и Люба тоже старались поберечь свою бабулю, у Любы после половины срока наконец-то прошел токсикоз, она воспрянула, и частенько они вдвоем о чем-то шушукались с баб Паней, а потом появлялось в их квартире что-то новенькое, сделанное своими руками — то вышивка какая-то новомодная, то скатерть красивая, то папке с Ванькой красивые джемпера.
— Эксклюзив! — пыгал длиннючий внук. — Ни у кого такого нет, девчонки внимание обращают постоянно.
— А ты, Ванечка?
— Да не знаю пока... не, ну поговорить — да, интересно, а так, пока че-то неохота, вон Витька Мартов влю-ю-юбился, страдает!! Я лучше с Рэйкой повлюбляюсь, пока. Не, ну как понравится кто сильно, тебе-то точно скажу — ты ж, хитренькая, сразу по мне врубишься, вон, как меня вызнала.
После сорока дней был семейный совет:
— У меня кроме вас никого нет, — начала баба Паня, — вот, давайте и решим, как быть дальше. Квартиру нашу, — она запнулась, — с дочерью однозначно буду продавать, там соседка говорит, уже интересовались, не буду ли я продавать? Район-то теперь престижным становится — старая часть города, дом старинной постройки, река рядом, поговаривают, что какой-то из бизнеса вроде на наш дом глаз положил. Может, и выкупит все квартиры — их и есть-то всего восемь. И ещё, — она опять запнулась, вздохнула и, виновато глядя на Ваньку, сказала:
— Ванечка, дочка оставила деньги, велела, для тебя. Подожди, — видя, как вскинулся он, — подожди, внучек, ничего не говори, вот, — она вытащила из кармана её письмо, — просто прочитай!
Ванька нехотя взял, прочел, нахмурился, опять прочитал, отдал назад и вздохнул:
— Не знаю, чё сказать!
— Я вот подумала — у нас малыш будет, места маловато становится. Давайте так: или подыскивай, Слава, четырех-пятикомнатную, или две на одной площадке. Если наш дом и впрямь будут выкупать, то ты, Слава, сам будешь там решать, мне это тяжело, да и не понимаю я в этих делах.
— Но, может, — заикнулся Слава, — пусть эти деньги у тебя и будут?
— Нет, вы моя семья. Я до сих пор Господа благодарю за вас, что вы у меня есть. Да и последнее желание дочки... - она всхлипнула, внук в мгновенье оказался рядом, по привычке обнял и заворчал:
— Чё ты опять? Стопитьсот раз говорил уже, ты моя любимая бабуля!!
ГЛАВА 16
Антонов перевез своих, на самом деле, дорогих в свою квартиру, в ней как-то вмиг стало шумно, колготно и весело, где-то что-то падало, топали маленькие ножки, пухленькие ручки и пальчики лезли куда не надо, иногда порыкивал постоянный теперь гость — Ррей, суетились то одна, то другая бабушки-жизнь пошла насыщенная, интересная.
Особенно папа полюбил утро выходных. Мамочка потихоньку вставала — мужик Егорка с утра требовал "касю", а Юрка ждал... заслышав тихое хихиканье, пыхтение-сопение, папа 'крепко-крепко засыпал' и совсем не просыпался, пока по нему не проползали-проходили детские ножки и, повозившись-поерзав, не устраивались возле лица две сладкие макушки, с одной стороны всегда щеку целовали, а с другой гладили пухлыми ручками:
— Папоцька моя!
И папочка моя, обмирал от восторга и нежности, с рычанием, как у Рэя, резко просыпался, и начиналась веселая возня с визгом и смехом. Иной раз малышня просыпалась совсем рано и, прибежав к родителям, повозившись, устраивалась на папе досыпать. Папа в такие минуты с блаженной улыбкой тоже задремывал, а Люда лежала и просто прислушивалась к мерному дыханию мужа и сопению деток, понимая, что вот так и выглядит счастье. Её счастье было вот оно — рядом.
И вот теперь, имея деток и мужа, она все острее осознавала, как же лихо пришлось её обожаемому Ваньке и Славе. Она просто восхищалась Славой — предательство самого нужного человека для них с сыном сумел пережить, не запил, не оставил больного ребенка.
Конечно, она ужаснулась гибели Светки, пожалела, что ушла молодой, но искренне, намного больше жаль было теть Паню. А Ванька очень удивил их всех, когда, по привычке ворчливо, но с такой любовью начал опекать свою мелкую бабулю.