— Хорош попрекать! Все уже давно прошло!
Люде, едва успевающей поесть между кормежками деток, было совсем не до Генки, она уже и забывать про него стала: ни обиды, ни ненависти не было в помине, он уже где-то там в тумане маячил. Сейчас есть две крошки, с каждым днем у них появлялось что-то новенькое-то улыбнулись, то сморщились забавно, начали вырисовываться, темнея, бровки.
Тома всхлипнув сказала:
— У сынка так же было, сначала белесый был, а потом к шести месяцам потемнел и брови с ресничками тоже, вот только это от него и есть в ребятишках. А так, Люд, сдается мне, чистый дед Павел оба будут.
Люда крутилась и совсем не замечала, что иногда забегающий Гия-Георгий как-то удивленно — внимательно смотрит на неё.
А Георгий восхищался этой маленькой, худенькой, но такой храброй женщиной, с достоинством несущей нелегкую ношу. Он в разговоре с отцом искренне ей восхитился, на что его мудрый папа сказал:
— "Есть женщины в русских селеньях..!" Мы, мужики, западаем на красивое, мишуру, так сказать, а такие вот Люды, они намного красивее тех, у кого ноги от ушей и все такое прочее, у этих женщин — душа красивая. Наша мама тоже никогда не была красавицей. Ты думаешь почему я с Мурманом, другом с пеленок, разругался, морду набил и до сих пор не мирюсь? Да потому, что он за моей спиной позволил себе высказаться плохо об Этери... нос у неё длинный, грудь не такая, вот я и вломил, что называется — моя женщина, я выбрал, нечего языком трепать! Его родители хотели в милицию заявление писать, а у Мурмана хватило совести признать, что виноват. Наша мама для меня была самая красивая и лучшая! А ты пока на мишуру реагируешь, да, вот с той девушкой внешне — вы бесподобная пара, а в быту..? Ходить всю жизнь неухоженным в рваных носках и есть одну яичницу?
— Ну про носки ты загнул, — улыбнулся Гия, — я сам себя сколько лет в порядке блюду?
— А как по-другому, наш син — должен быть мужчиной. Но вспомни, я тоже все умею, а когда приходил домой? Все приготовлено, дома тепло, уютно, любимая жена и син рядом — так славно, что никуда и ничего другого не хочется. Дома прежде всего должно быть тепло и уютно, тепло не от батарей, а от атмосферы. Наша мама такую атмосферу всегда умела создать, и я хотел бы, чтобы и тебя так же случилось, ты достоин большего, чем рваные носки и пыль клубками под кроватью!
Сын опять смеялся:
— Пап, я же не глупый мальчик с зашкаливающими гормонами, я, может, почему и не женился ещё — не попалась такая как наша мама, да и служба моя, сам знаешь, в море и русалки не встречаются.
— Я только одного хочу сейчас — дожить до своих внуков, Нижарадзе, хоть одного или одну успеть подержать, ты, сынок, поторопись, я же не вечный. Пока мы Рэем получили супер-приз, двух Людиных крошек. Ты посмотри, что этот предатель делает, я его со скандалом от них увожу. И это послушный, выученный пес?
Оба засмеялись, а Рэй, лежащий в углу, поднял голову.
— Мне кажется, пап, будь у него не лапы, а руки, он бы малышей с рук не спускал, наш пес — он самый лучший пес в мире.
Пес, слыша похвалу себе, только ушами дергал.
Ной, не признаваясь никому, даже самому себе, очень бы хотел, чтобы Георгий разглядел Люду, но его сын — взрослый биджо, в таком деле лезть никак нельзя, да и Людочка пока кроме своих малышей никого и ничего не видит. Надо время, как бы не хотелось Ною иного.
Генка опять уехал в поездку, и чем дальше он уезжал от дома, тем больше ворочалась в груди заноза — какой-то уж очень гадский разговор вышел с матерью, слово не воробей, точно. И на фига он согласился на размен? Одна надежда — дом старый, равноценного размера их трешки не получится, да и без мамки как-то не хотелось жить, а что до бывшей... Да на фига она ему с аж двумя, что он, себе достойную не найдет? — размышляя так, Генка упускал только одно — бывшая ни сном ни духом не помышляла о нем, а уж тем более о совместном проживании.
< У Рэя случилась обида — месячных детишек стали одевать в ползунки. И он никак не мог снять с них эти мокрые вещички, недоуменно ждал, когда же их завернут в привычные пеленки, порыкивал, а эти две... женщины никак не заворачивали маленьких. А его любимый Егорушка — вот кто бы сказал почему он уже выбрал любимчика? — никак не хотел быть в мокрых ползунках и обидчиво пищал. У собакина сердце разрывалось, он не мог помочь своему маленькому любимцу.
Но собакин не зря был умным, он приноровился аккуратно вытаскивать из стопки белья ползунки и, взяв их в зубы, шел или к Томе или к Люде, совал ползунки в руки, ясно намекая, что ребенку надо поменять их. Люда и Тома стали класть ползунки на отдельный стул, чтобы Рэй не лез к остальным детским вещичкам.