— Ты чё, Серег, с дуба рухнул? Мы десять лет прожили, ни хрена не получалось, а тут вдруг — ни с чего — два? Не, ни хрена, если у матери перемкнуло, и она оттуда не вылазит, то я здесь не при чем. Все бы так, чужих за своих признавали.
— Ну если ты так уверен, оно конечно... Самое главное, как я понял — бывшая совсем не собирается тебе какие-то претензии предъявлять.
— Не! — Генка аж перекрестился, — Боже спаси!!
— Ну тогда и нечего огород городить, на рыжую наплюй, а у бывшей и у тебя совсем дороги разошлись. Сколько ей, тридцатник есть?
— Тридцать три было. — Ну, в этом возрасте уже голова на плечах имеется, она, ты говоришь, очень ребенка хотела?
— Ну да!
— Вот у неё и получилось, а раз к тебе не лезет, не пытается что-то доказать — значит, и впрямь, не твои, ну и выбрось все из головы. Баб вокруг полно, найдешь ещё по себе.
Люда кормила Егора, когда в дверь позвонили, и баба Тома с Тасенькой на руках пошла открывать. Послышались восклицания, смех, но Люда не встала — Егорушка совсем не терпел, если во время кормления его отрывали от груди, ребенок тогда долго горько плакал. И мама уже и не пыталась его хоть на минуточку оторвать.
В дверь просунулась папкина голова.
— Доченька, — почему-то шепотом сказал Павел, — доченька, мы прилетели.
— Папка, папка, как я рада!! Мы не спим, говори нормально.
— Я зайду?
Люда кивнула, Павел подошел к ней и с волнением уставился на чмокающего внука.
— Маленький мой! Люд, какие они славные оба.
Маленький, услышав незнакомый голос повернул голову и уставился на деда его же глазами.
— Внучек, солнышко, маленький, — запел дед.
А Люда изумилась — её неласковый, немного замкнутый папка и так разговаривает?
Маленький вдруг улыбнулся и выпустил грудь.
— Все, дед, бери его, он наелся, знакомьтесь.
Люда запахнула халат, а дед бережно принял внука. И опять заворковал с ним. В комнату вошли обе бабули, Тасюня была на руках у мамы:
— Доченька, девочка моя, здравствуй!
Мать, не отдавая внучку Томе, расцеловала Люду.
— Какие они славные. Дед, дай внука подержать! — поменялись детками, оба не могли наглядеться на малышей. Опять начались нежные восхищенные приговаривания, Тома улыбалась:
— Да, вот такие мы уже большие, через две недели — три месяца.
— Дед, а ведь малыши вылитый ты, смотри-ка, доченька. — Мамуля вытащила черно-белую фотографию маленького Павла.
— Да! — подтвердила, вздохнув, Тома. — От Генки только брови и достались детям, вон как по линейке нарисованные.
Люду попросту отстранили от детей — дед, и, особенно, Марина — старалась на каждый писк к ним бежать.
— Мам, там же Рэй, он лучше детей угадывает, что и как, проснулись или ещё доспят чуток, и реагирует мгновенно.
Папка просто завис, когда увидел собакина, покачивающего мордой кроватку.
— Ничего себе, вот это да!
Рэй сразу же принял деда, а вот на бабулю два дня поглядывал настороженно, пока Тома не пояснила:
— Люд, мы с Мариной два дня разговоры вели... она напирала на то, что отец... - а какой он на хрен отец? — должен знать о детях. Ну а я подробно ей передала наши с сыном разговоры, а собакин видно как-то учуял это. Нет, я не говорила Генке, что дети его. Он сам вывалил, типа, нечего мне чужих... идиота кусок.
— Мам, — выбрав момент, когда никого не было дома — Ной и Павел гуляли с детьми, Тома поехала смотреть два варианта обмена, — сказала Люда. — Мам, я хочу сказать тебе — не надо лезть мне под кожу. Муж бывший, он абсолютно чужой человек, я просто не хочу о нем слышать, если бы я надеялась и хотела быть с ним, то дети отнюдь не были Павловичи — Геннадьевичи, точно. Мы с ним — чужие люди, и не начинай песню про дети — без отца. У меня нет к нему абсолютно ничего, выгорело все. И безумно рада, что внешне они на него не похожи. Никогда, даже если буду нищей, ничего у него не попрошу!
— Дочь, — растерянно сказала мамуля, — я не настаиваю. Я же не знала, что он был у тебя на содержании, не работал и все такое... А про нищету — не смей так говорить... мы с отцом для чего? Я же когда узнала про деток, у меня крылья за спиной появились, о чем ты говоришь? Папкин контракт через год заканчивается, и мы, конечно же, будем рядом, не серчай на свою дурную мать, я все по-старинке мыслю, как раньше: если есть дети — то и муж должен быть. Мы с Павлом очень благодарны Томе и Ною. Папка вон Ноя сватом зовет!
Павел и Ной сразу же прониклись симпатией друг к другу, у них нашлось много общего, и сидели иной раз деды, держа на руках по ребенку, и негромко разговаривали с ними. Павел, что называется, расплывался лужицей от обеих, Ной же все равно как-то больше обожал девочку.