Доченька, пригревшись, убаюканная мерным ходом машины, давно уже уснула. Так и приехали в эти Богады, Наиля засуетилась, попыталась сунуть ему деньги... А у Генки что-то перемкнуло, захотелось ему в глазах этой глазастенькой татарочки выглядеть хорошим. — Спрячь ты свои деньги, вон дочке лучше что-то купи! Показывай лучше куда ехать, довезу до дому, чего ребенка будешь по морозу таскать!
— Ой, Геннадий, тебе же ещё так долго ехать.
— Да я до первого поста доеду и на боковую, дорога сложная, лучше с утра поеду.
Доехали до небольшого домика, расположенного на окраине городка, Генка порадовался, что не пришлось крутиться на большой машине по узеньким улочкам.
Вылез из кабины, осторожно принял у Наили девчушку, удивившись про себя, какая она легонькая — чисто перышко, донес до дверей домика, а Наиля как-то неуверенно сказала:
— Гена, ближайший пост далековато, оставайся у нас, а рано утром я тебя разбужу. Нет, не переживай, мне абсолютно ничего не надо, спать будешь в маленькой комнатке, я просто хочу добром на добро ответить, если бы не ты...
Генка поколебался, но выспаться в кровати хотелось больше, чем в кабине.
— Хорошо, согласен. — И быстренько выпив чаю, Генка отрубился.
Утром, ещё не рассвело, Наиля разбудила его, накормила и насовала с собой в дорогу бутербродов, положила большой кусок сала, предварительно пояснив:
— Мамкино, домашнее!
Генка же каким-то шестым чувством поняв, что она отдает последнее, втихаря сунул в карман висевшей в маленькой прихожке её куртки, деньги. И ехал Орехов, беспричинно улыбаясь, вспоминая эту татарочку и больше всего ему хотелось увидеть её распущенные волосы. Заинтриговала его эта Наиля, он твердо решил навестить её при случае. Малыши подрастали, дед с бабой часто звонили их интересовало все, что они и как, к Новому году Тасенька уже сидела — она так и шла граммов на пятьсот поменьше братика. Егорушка тоже не намного отставал от сестрички, ловко переворачивался, умудряясь на животе добираться до спинки кровати и, пыхтя, пытался вставать, все уже знали, если сынок громко ревет, опять попа перетянула, шлепнулся. Оба почему-то полюбили пальцы ноги в рот засовывать, у них вообще все получалось с повторением, что делал один, подхватывал другой.
Старостин, посмеиваясь, говорил Люде:
— Однояйцевые, они все такие, у них все на двоих.
Новый год решили встретить дома в узком, так сказать, кругу, что-то капризничал сынок, да и малы они ещё, куда-то с ними идти, а одна Люда категорически не хотела даже к своим, таким уже родным Старостиным. Тома было заикнулась, негоже молодой дома сидеть, но услышав категоричное — Нет! — настаивать не стала.
Тома и Ной что-то готовили, из квартиры Ноя плыли такие вкусные запахи, весь подъезд облизывался. — Люда, ты не добежишь до Центрального гастронома? Представляешь, у нас здесь сметаны нет и больше не подвезут, а мне на крем надо, я пока коржи выпеку, малыши спят, сбегаешь?
— Да!
В гастрономе её неожиданно заобнимал сто лет не виденный одноклассник — Вовка Волков.
— Люда, Люда Старостина, ты все такая же!! С наступающим! Как я рад тебя видеть!! Ща некогда, а после Нового года надо обязательно собраться всем нашим, пиши телефон и не вздумай пропасть! Найду и на руках притащу. Вон я какой могутный стал!! — Вовка похлопал себя по солидному животу.
— Вовка, ты же всегда был тощий? — изумлялась Люда. — Ага, тощий и голодный, хочешь сказать? Помню, помню твои бутерброды, вернее, твоей бабули, на полкласса хватало. Все, Люд, не прощаюсь, второго-третьего пьем, а четвертого жду звонка.
Улыбаясь, Люда пошла домой, а на центральной площади её опять остановили... мужчина и подросток. — Люда? С Новым годом!
— Слава? Здравствуй, и тебя, ой, вас с Новым годом! Я так понимаю, это Ванечка твой?
— Ванечка! — фыркнул худенький, высокенький, удивительно похожий на... Светку, мальчишка.
— Иван, я!
— Извини, я не хотела тебя обидеть.
— Да я и не обиделся. Просто вырос я уже из Ванечки, хотя бабуля вон тоже так зовет. А мне уже тринадцать, через два месяца.
— Можно тебя поцеловать-то, Иван? — заулыбалась Люда.
Он внимательно на неё посмотрел и кивнул:
— Только один раз!