Вовка вышел на площадку:
—Что, теперь меня прибежала обзывать? У меня, сама знаешь — не заржавеет, я не Шихарь, по судам таскать не буду, а вот ходить тебе и оглядываться — точно придется, меня хрен разжалобишь, тем более я не Людок, прощать не умею.
— Вов, Вов, помоги с Шихаревым встретиться. Я... извинюсь...
— Да на хрена ему твои извинения? Им цена-то даже не копейка, а то мы тебя не знаем... Тут же ведь в спину плюнешь.
— Вовка, я выплачу компенсацию, пусть только суда не будет, прошу тебя!!
— Скажу, — почесал пузо Вовка, — не знаю как он отреагирует, мужик принципиальный.
Еще через неделю позвонила секретарь Шихарева, передала его ответ: двадцать пять тысяч, и господин Шихарев отзовет свой иск. Светка рыдала, злилась, только будучи одна дома, но деньги отдала, 'непосильным трудом заработанные' — пришлось внеочередные свидания устраивать.
А к Люде заявились Волков, Сашка Шихарев и Наташка Луговая, принесли малышам подарок — летний двойной велосипед, много игрушек. Красивый такой велосипед — впереди медвежонок панда держит в лапах корзинку для всяких салфеток — бутылочек, сиденья расположены друг за другом и сзади ручка для мамы, ярко-красный — он сразу привлек внимание деток. Конечно же, они тут же подползли к таком яркому, большому предмету, надо же было потрогать.
— Ребята, да вы что?
— Люд, это заслуженная тобой, мизерная, правда, но компенсация.
Шихарев, папа двух деток, мгновенно подлез к малышам, Вовка же сказал, что побаивается — малы ещё, вот будет года по два — тогда да, дядь Вова с ними пообщается.
— Люд, с утра не жрамши, чем-нить покормишь?
Как ржали все:
— Вовка, ты и толстый — голодный?
— Люд, у меня на тебя жевательный рефлекс с первого класса. Чё тебе, жалко? Эх, бабули твоей нету, я, может, всю жизнь её бутерброды буду вспоминать, какая колбаска всегда была... ууу, докторская, любительская... Ща такой днем с огнем не отыщешь.
— Иди уже, проглотина, борщ будешь?
— Людок, я все буду, ты это, на стол мечи, все что есть в печи.
Детки, наигравшись, уснули, а ребята ещё посидели, попили чайку.
Сашка и Наташка поржали над Волковым:
— Люд, не привечай сильно-то, а то на довольствие точно встанет, он у нас теперь разведенный, незарегистрирррованный, могёт.
— Не слухай их, Люд, это Луговая трындит, ей лень меня такого аппетитного кормить, вопит кажин день- диета, диета...
— Так вы что, вместе теперь? — удивилась Люда.
— Представь, я эту орясину столько лет ждала, он видите ли не усёк, в свое время. Женился вот, развелся, теперь явился:
— Нат, дурак был, теперь понял, что ты — это ты.
— Луговая, блин, договоришься, Заставлю красивую фамиль на Волкову поменять, как и у дочки.
— Ну вас. — Махнула рукой Люда, — вы опять, как в школе, цепляете друг друга не из-за чего.
— Нет Люд, — посерьезнел Вовка, — я по молодости дурака свалял, думал, лучше Луговой кто имеется. Ни фига, да и развелись по обоюдному согласию, уже три года как, деток не нажили, вот с Наткой к лету родим. Думаешь, чего я твоих не стал брать на руки, вон как Сашка? Да боюсь я... Вишь, какой огромный, ухвачу как-то не так, ну на фиг. Стасова, крестной будешь вон с Сашкой.
Или как Вас там-Александр Анатольевич?
— Отвали! — буркнул Шихарь. — Родите, позовете — будем, да Люд?
— Конечно! Ребята, я хотела бы извиниться...
— За что, Люд? — вылупил глаза Вовка.
— За свою тупость, за невнимательность — ведь как школу закончила, никого из вас и не видела толком. Ещё когда в медучилище училась, иногда встречала кого-то, но все на бегу. А потом институт, работа, мне так стыдно.
— Люд, не драконь себя, все нормально. Нас, знаешь, как порадовало, что ты точно такая же и осталась. Мы, я вернее, думал, придешь и начнешь хвастать, где ты была, за границей... типа а вот я, а вот вы.
И замолк, увидев удивленные глаза Люды:
— Дурак ты, Вовка, и не лечишься!
А он захохотал:
— Во, а я что говорил? Стасова и обзывалки — так и не умеет их говорить, это ж с первого класса идет, про дурака-то. Люд! — он чмокнул её щеку. — Да я тебя на понт брал, Шихарь вон думал, что ты по-другому, по-взрослому меня облаешь.
— Шихарь, гони коньяк!! Люд, он "Метаксу" мне проспорил!!
— Детский сад! — покачала она головой.
— Людок, у нас только игрушки стали побольше, а так мы все такие же обалдуи, что внутри заложено, то и есть. Сама понимаешь, были машинки — стали машины, были куклы стали... ай. Чего дерёссья, Луговая? Я тебя люблю, вон при свидетелях говорю. Люд, ты Старостину скажи, возьмет он нас? Мы к нему хотим ходить наблюдаться?