Люда с какой-то опаской поглядывала на Славу и он выбрав минутку, когда Тома пошла в комнату, сказал:
— Люда, я прошу прощения за такое поведение моего друга, поверь, он очень переживает, не хотел тебя обидеть, как сам выразился: "взревновал".
— Слав, как можно взревновать почти незнакомую женщину, и к кому? Ной и мам Тома, они же мои вторые родители, я с ужасом думаю, как бы выживала с малышами без их помощи, как можно было такую гадость подумать? Слава, у меня нет обиды, но прошу тебя, передай ему... я бы не хотела когда-либо с ним встретиться, даже случайно.
— Он уехал домой, вряд ли сюда когда приедет, обещаю, что тебя не побеспокоит.
Малышня уснула, а Иван долго и обстоятельно разговаривал с дедом Ноем, про щенков. Узнав же, что если собаки благополучно ощенятся — две, то ему точно будет щенок, прыгал как маленький.
Слава облегченно вздохнул, он очень боялся, что после этой ненужной встречи с биологической мамашкой, Ванька сильно разволнуется и, упаси Боже, вернется старая болячка. Но положительные эмоции, общение с полюбившейся собакой благотворно повлияли на сына.
Славка был очень благодарен Ною за это обещание.
— Слава, я прекрасно понимаю, что значит для ребенка, перенесшего много боли в детстве, такой вот друг, как пес. Если все получится, то мальчик твой будет постоянно при друге, вон как я. Правда, мой мальчик постоянно мне изменяет, вот уже второй год, но как не любить этих двух мартышек, они такие славные.
А вечером у Дериземли случился ещё один разговор. Пришла бывшая теща — вся какая-то бледная, зареванная, попросила выслушать её.
— Слава, я знаю, это звучит невероятно, но ты, пожалуйста, выслушай меня, прошу тебя...
Славка поморщился:
— Хорошо, Прасковья Сергеевна. Я Вас слушаю.
— Слава, я только сегодня, и то нечаянно, узнала о том, что моя... бросила ребенка. Она мне все это время говорила, что вы просто её выгнали. Подожди, Слава, послушай. Я неважно себя чувствую, пожалуйста. Я писала и твоей маме, и тебе в Германию по адресам, данным мне Светкой. Письма возвращались с припиской: "адресат по указанному адресу не проживает". А больше я не знала как вас разыскать. Писала и на первую часть в Германии, куда вы в первый год уехали. Прошу тебя, вот, — она достала из старенькой сумки стопку конвертов, — прочти и поверь мне, я не знала всего. Ничего не прошу. Понимаю, такое предательство не прощают. Но если Ванечка сможет, если согласится... Мне бы его хоть разок увидеть. Я здоровьем не очень, кто знает, как долго ещё проживу. А внука, единственного увидеть... это… - она всхлипнула. — Извини, Слава!
— Но, Прасковья Сергеевна, Иван уже спит.
— Я понимаю, понимаю, может быть, мальчик согласится? Слава, ты в любом случае позвони мне, я буду ждать!
— Давайте я Вас провожу!
— Что ты, я потихоньку дойду, до свидания.
Бывшая теща ушла, а Славка долго сидел на кухне, все давно уснули, а он распечатывал одно за другим вернувшиеся к теще письма и тихо ненавидел бывшую.
Ему в Германию, теща писала до самого вывода наших войск оттуда, Да только одну циферку в номере части Светка переврала. Так же и с адресом матери...
— Ох, стерва, никого не пожалела — ни мать, ни сына, ни подругу свою, есть ли в этой суке что-то человеческое??
Слава твердо решил пояснить сыну, что его вторая бабушка такая же обманутая, как и они.
С утра был непростой разговор, Ванька взял все письма, открытые и прочитанные отцом только после почти двенадцати лет, со времени их написания, и подумав, сказал:
— Пап, а ведь две бабушки это почти одна мамка. Давай ей позвоним?
Слава попросил Валерку позвонить, мало или эта стервоза трубку возьмет.
Так и вышло, на просьбу позвать Прасковью Сергеевну, зло буркнула, что та в больнице, увезли на 'Скорой' в ночь с сердечным приступом. Сейчас отошла, но домой отпустят только после праздничных дней.
Валерка расспросил, где она лежит, и поехали Дериземли в больницу, к новой, неизвестной Ваньке, бабушке.
— Пап, цветы купим, сегодня же праздник?
— Да, обязательно! — Слава порадовался, что сын без его подсказки решил так.
По случаю Женского дня в кардиологии было пустынно, одели бахилы, поднялись на второй этаж, в палате бабушки Раевской не было — сказали, в процедурной.
Сели в коридоре на откидные стулья, подождать. Худенькая, вся какая-то поникшая, невысокая бабулька вышла из процедурной и, шаркая ногами в больших шлепанцах, пошла по коридору, держа правую, согнутую в локте руку вверх. Как-то безразлично взглянула на сидящих мужчину и мальчишку, сделала ещё два шага и запнулась, резко развернулась и, даже не мигая, уставилась на Ивана.