Потом Ной рассказал, чем и как надо кормить щенков, какие и когда прививки, как гулять с ними, велел звонить по любой мелочи. Ребятня Старостина пошла на вход, а мужики спросили у Ноя сколько денег отдавать за таких щенков.
Ной улыбнулся:
— Я что, похож на жлоба? Роман, тебе совсем должно быть стыдно такой вопрос задавать! Вы же Люду в самые трудные минуты приняли, поддержали, встряхнули, помогаете все время. Нет, даже не смей что-то говорить, это и твоим деткам, и Ване подарок от нас. Слава, ты и твой сын, как никто, заслуживаете подарка.
— Но, Ной Нодарович, — заикнулся было Славка.
— Всё, я сказал! Славным деткам — славные щенки.
— Что, мальчик? — обернулся он к Рэю, который потянул его за брючину. Рэй умильно смотрел на него и усиленно крутил хвостом. — Соскучился по своему человеческому ребенку?
Рэй негоромко тявкнул и посмотрел в сторону входной двери.
— Вот ведь, маленькие Стасовы дороже всех для собакина. Не терпится к ним идти Рэю.
Мужики, еще раз поблагодарив Ноя, пошли на выход, а Славка, вернувшись от дверей, крепко обнял Ноя,
— Мой Ванька таким счастливым не был никогда. Спасибо!! Мне кажется, он бы матери своей — случись таковая, нормальная, так не обрадовался, как своей собачке.
— Слав, на то мы и люди, чтобы умели, по возможности, хоть маленькое, но делать добро.
Ванька ждал на улице, Рэя его уютно свернувшись, спала в его руках. Заехали к баб Пане, Ванька не стал выходить из машины, как-то с опаской поглядывая на дверь подъезда... мало ли. Папка, бабушка и её подружка, все таскали какие-то банки, коробки, пакеты...
— Баб, ты на двадцать лет что ли заготовила? — не вытерпел он.
— Ванечка, все пригодится.
А соседка сказала, внимательно поглядев на парнишку:
— Пань, как же он на тебя похож, только вот волос темный — отцовский!
Папка и баб Паня наконец-то уселись, когда тронулись, Ванька пробурчал:
— Хорошо, хоть сказала эта твоя подруга, что на тебя похож... а не...
— Ванечка, видно же, как ты скажешь, только на физию мой, а характер-то у тебя — чистый Слава.
— А то, мы Дериземли, все такие!
И зашкаливало у Ваньки счастье, у них с Рэей любовь случилась взаимная и большая, он не перекладывал на баб Паню заботу о собачке, терпеливо вытирал лужи, внимательно прислушивался ко всем советам — свозили сразу же к ветеринару, мыл, взвешивал, не давал грызть что-то кроме специальных игрушек. Слава только радовался — сын каждый день взахлеб рассказывал о своей Рэечке, папка постоянно в разговоре с Ноем благодарил того, — сын его впервые за всю жизнь был так безумно счастлив, хотя до встречи с Рэем у Люды, Ванька даже и не заикался о собаке.
А Стасовы долго смеялись, когда после почти двухдневной разлуки встретились детки и пес. Кто из них больше радовался — непонятно, но всю оставшуюся половину дня, все трое не отлипали друг от друга.
Георгий Ноевич переживал. Какой-то дурной у него случился год, сначала оглушающее известие военноврачебной комиссии, что в море он может только надводным транспортом выходить. Он пытался что-то доказать, но, имея заключение медиков, начальство было неумолимо. Скрепя сердце он согласился дослужить оставшиеся семь с половиной месяцев, потом уходить в отставку. Нет, он не был фанатиком, типа без моря — никак, только вот ныло в душе — за годы службы, особенно в автономных долгих походах, срослись, что называется, и сроднились с сослуживцами накрепко, расставание предстояло тяжелое. А тут по весне... то ли воздух опьянил, то ли вирус какой подхватил, как-то враз понравилась ему девушка молодая, он даже не понял с чего. Просто как-то внезапно обратил внимание, она так мило смущалась, завидев его, а потом все чаще стала попадаться на его пути. Как говорится: молодой, кровь кипит... Гоша пригласил её в кафе. Такая скромница девочка, чистая, ничего лишнего не позволяла, Георгий умилялся, удивлялся — ещё, оказывается, есть такие милые, нежные девочки. Познакомился с её родителями, все прилично, стал подумывать поставить в известность своего Ноя, что привезет славную женушку. Начал забегать после службы, то с тортиком, то с конфетами, на огонек, что называется. Теща будущая, правда, как-то настораживала, такая прилипчиво-сладкая, но Гоша утешал себя тем, что увезет свою Мариночку, и хорошо, если увидятся они пару раз за всю жизнь. Напрягала только постоянно сидевшая у подъезда бабка, всегда пронзительно и пристально смотревшая на него с каким-то громадным сожалением. Случилась-таки у них совместная ночь, его трепетная невеста оказалась весьма раскованной для скромницы... То, что он был не первый, его особо не напрягло, а вот не вязалась краснеющая по пустякам дневная девочка, с ночной. Георгий подумал-подумал, сделал вывод, что это даже лучше, а с зажимающейся и всего стесняющейся девицей будет намного сложнее.