— Точно! Ум хорошо, а два лучше. Я своей Анюточке тоже куплю на вырост.
Посидели в кафе, потом, с сожалением вздохнув — время неумолимо приближалось к отъезду, пошли в гостиницу.
Люда еле разбудила Иру:
— Ир, вставай!! Остается час до выезда в аэропорт. Или ты тут остаешься??
— Что? Как час? Почему раньше не разбудила?
— Я тебя уже с час и бужу, все собрала, а ты только мычишь. Ухайдакал тебя француз, похоже?
— А не завидуй!
— Вот ещё!
— Не, я просто поспать люблю, кто кого умотал ночью, об этом история умалчивает...
Домой Люда попала рано утром, наобнимавшись с ранней пташкой бабулей, тут же на цыпочках пошла к своим сладким деткам, и присев возле них, замерла. Как-то заметно подросли они за неделю, она любовалась их спящими личиками, осторожно прикрыла разметавшегося сыночка. Кокетка доченька спала спокойно, а сынок то ли воевал с кем во сне, то ли опять ехал на Рэе, хмурился и пару раз простонал.
— Что тебе, крошечный мужичок, снится такое? — Люда осторожно погладила нахмуренный лобик, и малыш успокоенно засопел.
— Люд, — шепнула тихонько проснувшаяся мамка, — Люд, иди, дочка, обнимем тебя.
Пока обнимались, пока негромко разговаривали, проснулись два солнышка. — Смотри, что сейчас будет, — заслышав топот ножек заулыбался дед. Сонные, разрумянившиеся мордашки одновременно просияли и с воплями:
— Мама! Мамака!! — оба побежали к Люде.
Баб Тома прослезилась, все равно у неё в душе была непроходящая горечь — какой же идиот её Генка, такое счастье просрал. А счастье, повиснув с двух сторон на мамочке, шумно радовалось, обнимало и целовало свою мамаку! Люда встретила Георгия радушно, но... как старшего братика, она абсолютно одинаково относилась и к нему, и к Вовке Волкову, и Старостину — собрались всей компашкой через неделю после её приезда. Она рассказывала про Женеву, показывала фотки, одарила всех сувенирчиками, Вовка шумно восторгался и обнимал её — Люда со всеми вела себя ровно.
За прошедший почти год Люда немного поправилась, поменяла стиль в одежде, стала увереннее, Георгий с неудовольствием замечал, что многие мужчины смотрят на неё оценивающе, одно радовало — она не интересовалась никем. Он надеялся, что у него будет шанс, надо только время. Отец рассказал ему про друга Дериземли, который поспешил и посвататься, и ревность свою, вернее, дурь выказать.
Люда работала, все свободное время была с детками, Гия как-то спросил:
— Люда, неужели тебе так хочется быть все время одной?
— Как одной? — не поняла его Люда. — У меня вон какая семьища: дети, родители, мам Тома, вы с дядь Ноем, Рэюшка, бабулик Клава, друзей много, один Ваня Дериземля чего стоит.
— Я не в том смысле — одна, без любимого человека, без надежного плеча рядом?
— А-а-а, вон ты о чем, — протянула Люда, — да как-то не отзывается во мне ничего на мужчин, наверное, отрицательного опыта ой как намного хлебанула.
— Но ты уже два года одна, да и стоит ли вспоминать то, что было?
— Не скажи, отрицательный опыт, он намного лучше запоминается, и после такого автоматически становишься настороженным. Да и, Гош, у меня деток-то аж двое, а их спокойствие и здоровье дороже всего, времени едва хватает на них, где ж его ещё и на мужчин брать?? Я же не 'подруга заклятая', детей на... Как бы это по тактичнее сказать? А... на мужское достоинство менять не собираюсь.
Как-то враз наступила глубокая осень, небо посерело, потом задул северный ветер, пошел нудный, мелкий дождь, детки гуляли мало, хулиганили дома, чуть оставшись без присмотра тут же что-то роняли-рассыпали. Очень хорошо выручал Рэй — если малышня куда-то не туда лезла, он цеплял их за штанишки и попросту оттаскивал, как бы они не возмущались.
Отдать должное, ребятишки быстро переключались на другое занятие, Егорка строил пирамидки, рыча возил машинки, а Тася пела песни на своем мелюзговом языке или же скакала на невысоком домашнем батуте, специально для них сделанном дедами. Дети самостоятельно ели, ходили на горшок, становились все более понятливыми и разумными.
Вместе с бабой Томой и дедами обожали смотреть мультики и всякие передачи про собак. Когда прекращался дождь, тянули всех гулять на улицу, весело шлепали по лужам, собирали красивые листья и, зажав их в кулачках, приносили бабушкам и мамаке.
Приучились звонить маме на работу, разговаривая на своем языке.
— Дя! Нее! Дя!
Егорушка звал сестричку 'Ася', у неё же пока только 'Гоя' получалось. Росли Стасовы, переболели оба ветрянкой, подцепили, гуляя в детском городке — Тася в легкой форме, малыш посерьезнее, мама брала больничный с ним. Люда с её вдумчивостью и умением выслушать людей, сумела наладить нормальные отношения со всеми своими работниками. Работу её филиала частенько ставили в пример, кто-то завидовал, кто-то, наоборот — приезжал ознакомиться, что-то дельное для себя перенять.