Генка, пробыв на больничном два месяца, вышел на работу, поначалу ездил в недальние поездки — врачи не рекомендовали первое время больших нагрузок, потом потихоньку начал проситься на дальние рейсы, но как-то инстинктивно избегал рейсов в южную сторону. Засело то происшествие в подсознании, он не боялся, теперь-то после такой науки он никогда не рисковал ехать в одиночку, всегда шли хотя бы двумя-тремя машинами, и не подсаживал даже стародавних, которых знали все водилы, плечевых.
— Не, подальше, оно поспокойнее! — говорил он всегда на всякие ехидные подначки других водителей. Не будешь же всем и каждому говорить, что получил он уже памятку на всю жизнь.
Валерку наконец-то выписали из больницы, он после Богучара еще полтора месяца у себя дома, в Подольске отлежал, но все вроде наладилось, кроме того, что на дальние рейсы он больше не рвался. Да и куда рваться, задохлику? Свадьбу собрались играть на Новый год, мужики обещали быть все.
Генка озадачился подарком для молодых, хотелось подарить что-то нужное в хозяйстве. Как раз случилась поездка в Татарию. Лазил-лазил Генка по хозяйственным магазинам, и что-то приглянулся ему симпатичный казан для плова, бабульки присоветовали купить ещё и специи, которые на рынке смешивают на глазах покупателей, и знаменитый бальзам на травах — "Татарстан". Бальзам этот хвалили и мужики, Генка прикупил целую коробку бальзама — всегда пригодится. Вспомнилось вот, что у них с бывшей в баре чего только не стояло из выпивки, Валерке красивую расшитую тюбетейку для прикола, а невесте мягкие сапожки — ичиги. Понравились ему также тапочки расшитые, купил мамке, посмотрел на детские такие же красивые тапочки, но передумал, ни размера не знает, да и вдруг подумает Стасова, что он как бы намекает... нет уж — померла, так померла.
Так вот и ехали не спеша назад, и случилось им остановиться пораньше на ночлег из-за начинающейся метели в этих самых Старых Богадах, чуть ли не Бодуны — смеялись мужики. Машин набралось много, Генка подумал-подумал, посоветовался с соседями, мужики дали добро и согласились приглядеть за машиной, и наладился Генка навестить так запомнившуюся ему из-за её волос — татарочку Наилю. Взял с собой колбасы, сыру, конфет в магазине местном купил коробку и пошел, волнуясь... вдруг там уже муж имеется, вот будет нескладуха!
Открывшая дверь, похудевшая Наиля совсем не признала его, пришлось напомнить.
— Ой, Гена, извини, я вся в таком расстройстве, что себя не помню совсем.
— Что-то случилось? — насторожился Генка, увидев собранные в коробки и чемоданы вещи и пустые углы домика. — А я вот решил вас навестить, чайку попить.
— Ой, Гена, извини, я сейчас! — Наиля шустро засуетилась, — только вот посуду доставать не буду, упаковала все, есть вот несколько стареньких чашек и блюдцев, ничего?
— Абсолютно! — подтвердил Генка, отдавая ей пакет. — Тут вот немного перекусить, порежь, а мы пока с дочкой пообщаемся!
Генка, сам себе удивляясь, присел на старенький диванчик возле девчушки и как-то быстро разговорился с ней, искоса поглядывая на хлопочущую Наилю. Потом пили чай, девчушка, быстро наевшись, вскоре уснула. А Наиля и Генка разговаривали.
— Гена, ты бы завтра уже точно нас не застал, уезжаем мы с дочкой.
— Куда же?
— Видишь ли, этот домик тетки бывшего мужа. Она в Казани квартиру имеет, там и жила. Хотела на дочку мою дарственную сделать, деток-то своих не нажила, да вот в пятьдесят три умерла. Просто села на лавочку передохнуть и все, и не болела вроде, сердце враз остановилось. Ну и после похорон меня бывший 'обрадовал' — выставил домик на продажу. Покупателей как-то все не было, глушь ведь тут у нас... А сейчас, под Новый год все разом случилось, — Наиля вздохнула, — на работе новый начальник, сам знаешь, новая метла... родственницу свою пристроить надо, вот меня и вышвырнули. Знает же, что одна с ребенком, заступиться некому. Вот и.., а три дня назад бывший заявился с покупателем, ну все решилось за пару часов. Вот завтра велено освободить дом.
— И куда же вы теперь! — не въехал Генка.
— А к мамке, в деревню.
— Но там же работы совсем нет?
— Конечно, буду огородом заниматься.
Генка о чем-то напряженно размышлял, Наиля пошла укрыть дочку, он опять обратил внимание на узел её волос. Она вернулась к столу, присела, опять вздохнула. А Генка, опять сам от себя офигевая, выдал: — Кароче! Я это,. я... а давай — поехали со мной?