— Глупый, — заулыбалась Наиля, — зачем мне кто-то, мы с тобой оба через развод прошли, а уж мне-то...!
— Во, матушка твоя внука заказала, беленького, как я, — заулыбался Генка, — обещал подумать!
Стасовы с удивлением увидели, как к дому подъехала большегрузная машина, и из неё вышел Генка.
— Надо же! — удивленно протянул Ной, — этот говн... заявился, с чего бы?
Генка помог выйти своей татарочке и как-то нерешительно шагнул к калитке. — Как хорошо, что малышня спит на своем Лее,(они уже много болтали, Рэй стал Лей, мама — Юда, дед — Ной, дед Пася, баба — Ина) вслух подумала Марина.
Ной и Павел вышли к ним навстречу, о чем-то переговорили, Ной и Павел как-то отнекивались, а жена Генкина, на удивление, что-то горячо доказывала им обоим. Подошла Тома, ходившая в магазин, расцеловалась с Наилей и быстро кивнула, соглашаясь.
Марина смотрела за этим разговором в окно — детишек одних не оставишь, да и не ровен час проснутся, выбегут... То что Генка не сообразит — понятно, а вот жена его... зачем ей знать, у них все нормально сложилось, вот пусть и живут. Малыши совсем большие стали, у них полный комплект дедов, три бабули, да и все идет к тому, что, по утверждению Пашки, появится папа. Марина его видела мельком, но Пашка почему-то твердо стоял на своем — будет этот Юра их зятем. Они после посещения аквапарка дотошно расспрашивали дочку и внуков, что там было, у малышни был сплошной восторг, имена Юла и Катя, не сходили с уст.
Ной заметно опечалился тогда, но вот как-то не получается у Гошки Люду зацепить, она искренне его уважает, но, как говорится, "чего-то в супе не хватает." А этот Юра... Марина спрашивала дочку про него, та кратко сказала, что он её очень удивил своим отношением к малышам, она не ожидала...
За рассуждениями Марина проглядела, до чего договорились Генка и деды. А опять выглянув в окно, удивилась — мужики несли какие-то коробки, явно на кухню.
Она шустро прикрыла дверь в комнату, где их славные внуки, как всегда, спали на Рэе. Он уже насторожился — Генка у него всегда был нелюбим, а тут... но дети посапывали, привалившись к его теплым бокам. И он мужественно терпел, его Егорушка, недоспав, будет капризничать долго.
— Здрасьте, Марина Николаевна. Я вот тут... мы вот... - забормотал Генка, оглядываясь на мать.
— У тещи он был в деревне, она прислала с ним много продуктов, вот они с Наилей и поделились с нами.
Наиля, зашедшая с пакетом, улыбнулась, поздоровалась, видно было, что женщина такая искренняя. Марина приложила палец к губам, все потихоньку, поставив пакеты и коробки, вышли на веранду. — Извините, но внуки спят, Егорка у нас очень чуткий, недоспит если, будет ныть, а за ним и внученька начнет! — пояснила Марина.
— Спасибо вам большое, Марин Николаевна, я знаю, вы и без наших... э-э... продуктов обошлись бы, но от чистого сердца... - проговорил Генка, оглядываясь на жену.
А Марина, улыбнувшись его татарочке, сказала невпопад:
— Ну и славно, ты хорошая, и он при тебе совсем другой становится. Я рада!!
Теперь просияла Наиля:
— Я тоже, спасибо Вам!
Ореховы уехали, а Ной, присвистнув при виде всего, что они привезли, сказал:
— Том, я — ты знаешь, твоего Генку всегда не очень...
— Да знаю, знаю, не за что было!
— Вот, а сейчас он меня сильно удивил, честно говоря. Татарочка у него славная девочка — ему однозначно нужна вот такая... Ну, как бы послабее его, чтобы он был главным, добытчиком. Знаешь, я посмотрел на них и порадовался...
— Так-то оно, так, да вот Люда наша... - вздохнула Тома.
— А наоборот хорошо, жили бы они все так же уныло, и не эта заклятая подруга, так какое-то бы другое происшествие их развело, все ещё у дочки будет!! — твердо сказал Павел. — Вот увидите. Просто нашей Люде нужен более сильный мужчина, чтобы и она за ним, как Наиля сейчас за Генкой — за стеной была!
Открылась дверь из комнаты:
— Баба Тёма, Голка нулься! — на пороге стоял румяный Егрока, — Ася тёзе.
— Иду, солнышко, иду, маленький!!.
Баба Тома подхватилась.
— Баба Ина, касю! — потребовал внук, уходя с Томой на горшок. А выбежавшая за ним кнопка полезла к деду Ною на ручки. — Ежденевный ритуал пробуждения, — засиял Ной, передавая эту маленькую, хитренькую, вьющую из обоих дедов веревки, Тасечку — деду Паше.