– Она всегда была лучше меня. Сама безупречность. – Гордость в ее голосе придает ее действиям еще больше аморальности. – До тебя она ни разу не ошибалась, но с твоим появлением все изменилось, ты – ее роковая ошибка. Однажды она усвоит этот урок, но я не позволю ей тратить свою молодость на тебя.
– Моей смертью это не закончится, как не закончилось и ее.
Наклонившись, я касаюсь губами лба Дариуса и шепчу ему, что я здесь, что люблю его, что он будет жить. Он извивается на полу, потерявшись в своей боли, и внутри меня зарождается буря.
Стефани усмехается над словами Кейна:
– Ты не слишком долго верил, что она мертва.
– Если бы я прожил остаток своей жизни вдовцом, это ничего бы не изменило. – Его тон очень уж спокойный. Безразличный. – Я бы по-прежнему любил ее, и она по-прежнему была бы моей женой.
Неужели он провоцирует ее своим бесстрашием? Или он так же безнадежен, как и я, и так же готов к смерти? Долгие годы он страдал, живя без Лили. Может быть, тогда он и смирился.
Где Лили? Сможет ли она остановить это безумие?
Ее мать смеется.
– Но то, что она жива, не помешало тебе спать со всеми подряд, не так ли? В конце концов, твои клятвы ничего не значили. Верно?
Кейн сжимает челюсти.
– Зная, что она жива и не со мной, что решила быть вдали от меня, какой бы ни была причина… Да, я был зол и обижен. Я хотел, чтобы ей тоже было больно. Настолько, что эта боль заставила бы ее вернуться. Я не горжусь этим. И я всегда буду жить с этим стыдом.
– Или ты можешь умереть с ним. Жаль, что тебе сделали вазэктомию. Ты понятия не имеешь, чего мне стоило обрюхатить Эрику, а затем подстроить ее встречу с тобой. Было бы забавно понаблюдать за этой картиной, пока ты пытался разобраться, что ребенок не твой. Видишь, насколько ты предсказуем?
– Теперь она в безопасности, – выдавливает он из себя.
– Скорее, не нужна мне больше! – восклицает она таким жизнерадостным тоном, что мы все ошеломлены.
Воцарившуюся на мгновение тишину нарушает громкий щелчок, от которого я подпрыгиваю. Я узнаю звук. Спрятавшись за креслом, я выглядываю и вижу, что Би направляет пистолет на Стефани. Курок щелкает снова. И еще раз.
Стефани выглядит раздраженной.
– Ты серьезно думала, что я дам тебе заряженное оружие, глупая девчонка?
И затем она двигается со сверхъестественной быстротой. Би ахает, и ее рука опускается. Пистолет падает на ковер. А из сердца торчит рукоять ножа.
Горничная смотрит на нас широко раскрытыми от ужаса глазами. Затем ее колени подгибаются, и она оседает на пол.
Открыв рот, я истошно кричу и, дав свободу своим эмоциям, уже не могу остановиться.
Отведя край длинной юбки в сторону, Стефани обнажает пустые ножны, пристегнутые к бедру, и быстро наклоняется, чтобы поднять свой нож. Кейн делает выпад в ее сторону, и она поворачивается, чтобы защититься, бросаясь на него с окровавленным клинком.
Мой крик напоминает взрыв ярости и истерики. Преимуществом Кейна являются воинственный дух и сила, но у матери Лили есть мастерство и скорость.
Она не бросает нож в Кейна, вместо этого ловко уклоняется от его кулака, полоснув по груди быстрым движением изящной руки. Затем разворачивается и в вихре алых юбок оказывается у него за спиной. А уже после поднимает руку, целясь ножом ему в шею.
– Нет! – Дариусу каким-то образом удается проскочить мимо меня и налететь на Стефани, оттолкнув ее от Кейна. Она с невероятной силой ударяется об пол. Тошнотворный звук резко прерывает мой крик, словно кто-то щелкает выключателем. Звук столкновения чего-то твердого с чем-то еще более твердым.
Дариус со стоном переворачивается на бок.
Стефани лежит на спине, ее потрясающе красивое лицо обрамляет быстро растекающаяся по мраморному камину лужа крови.
35
Лили
– Они снова заработали, – сообщает мне сотрудник за стойкой регистрации в вестибюле. – Мы приносим извинения за доставленные неудобства.
Я бегу к лифту. Кейси следует за мной. Лейси осталась с Витте, чтобы согласовать действия для охраны Кэтрин и обеспечить подкрепление.
– Если мать ускользнет от меня, она вернется сюда за вами, – мрачно предупредила я Витте перед уходом. – Вам придется покончить с этим.
К тому времени он уже сидел, его раны промыты и перевязаны. Его голубые глаза стали холодными и безжизненными.
– Я знаю, что делать.
Я наклонилась, крепко обняла его, застигнув врасплох, и попыталась выразить свои многочисленные сожаления без слов.