– Будь честна, Арасели. Я подавала тебе пример. – Твоя улыбка ослепительна и прекрасна, хотя в твоем сияющем взгляде нет ни капли тепла. Именно эти изумрудные глаза подтверждают истину: ты убьешь его. Жажда крови и ярость, которые ты испытываешь, отражаются искрами безумия в твоих зрачках. Обычно ты так хорошо скрываешь это безумие, что большинство его не замечаю. Даже я искала его в прошлом и не смогла найти. Но сейчас внутри тебя кипит мстительная ревность, настолько ядовитая, что она разрушила твой идеальный образ.
– Давать советы по выживанию – это небрежное выполнение родительских обязанностей, – говоришь ты мне. – Когда мать правильно выполняет свою работу, ее дети становятся самостоятельными. Я показала тебе, каково это – преуспевать в этом мире как женщина.
Я отрицательно качаю головой:
– Ты научила меня брать, использовать и эксплуатировать других. Но я не такая, как ты. Мне не нравится причинять людям боль.
Твой смех подобен звону колокольчиков и отдается прекрасным эхом, словно призыв к поклонению. Даже бушующий ветер восхищается им. В сочетании с твоим черным юмором мне кажется, что сама буря смеется надо мной.
– Ты причиняешь боль мужчине, которого, по твоим словам, любишь. Ты знаешь, я не позволю тебе растрачивать себя на него, но ты эгоистична. Ты настолько одержима желаниями, что готова пожертвовать его жизнью.
Слова – это оружие, и ты всегда знаешь, как правильно их использовать.
Твои темные волосы развеваются, как знамя. Ветер прижимает шелковый огненно-красный комбинезон к твоим изгибам. Ты – морская сирена, которая заманивает меня к берегу, чтобы разорвать в клочья.
– Арасели, чтобы иметь счастье, ты должна украсть его. Мир не подарит тебе радости – ты должна сама ее забрать.
– Ты веришь в это, потому что безумна, но это неправда.
– Я бы никогда не солгала тебе. Ты сама себе лжешь. Романтическая любовь – это миф. Только материнская любовь настоящая. Только мать самоотверженно идет на жертвы. Любые другие отношения – это переговоры о выгодах для себя и компромиссах для их достижения.
– Он сделает для меня все что угодно! – Слова срываются с моих губ и разлетаются по ветру. Наша яхта «Шторм» лучше всего показывает себя в спокойном море, и я задаюсь вопросом, можно ли сказать то же самое обо мне. Я чувствую себя разбитой жизнью, в то время как ты расцветаешь в тяжелые времена. Только Кейн всегда был для меня убежищем, но ты хочешь, чтобы я видела в нем эпицентр урагана, самое опасное место, где я могла бы оказаться.
– Вэл сделает для тебя все что угодно, – поправляешь ты. – Не потому, что он любит тебя или меня, а потому, что решил нести за тебя ответственность.
– Вэлон Ласка – монстр! – И ты тоже…
– Он монстр на поводке, и ты не видишь суть. – Уголки твоей алой улыбки становятся острыми, как лезвия. – Предпочел бы Кейн влюбиться в тебя? Решил бы он предать своего самого близкого друга и отказаться от всего, к чему стремился? Боже мой, Арасели. Что тебя в этом так привлекает? У него нет ни преданности, ни твердости характера.
Мои мысли хаотичны, как бушующий океан, потому что ты, как всегда, исказила мои слова. Да, Кейна гложет бессильная ярость; я чувствую это в каждом его прикосновении. Его бесит, что он не может контролировать свои чувства ко мне, бесит, что он ведет себя так, о чем потом сожалеет. А я разве не чувствую того же? Я так хотела уйти от него, но не могу. Или я просто не хочу?
– Неужели ты не понимаешь? – настаиваешь ты на своем, чувствуя запах крови, сочащейся из ран, которые нанесла. – Любовь – это форма давления, и ты ценишь то, что мужчина делает по принуждению, а не то, что он делает по собственной воле.
Я не могу отрицать истину твоих слов. У меня есть только одно оправдание:
– Мы счастливы вместе.
И ты никогда этого не поймешь. Ты никогда не поможешь мне выбрать свадебное платье, не станцуешь с моим женихом танец тещи и зятя и не будешь улыбаться рядом со мной на фотографиях моего волшебного дня. Ты так гордилась мной, что я нашла и вывела деньги с твоих многочисленных офшорных счетов, но если я поставлю чье-то счастье выше моего собственного? На твой взгляд – лучше смерть.
– Вы – два человека, которые стали настолько неинтересны друг другу, что наскучили сами себе, – возражает она. – Он не может облегчить твое одиночество. Не может заполнить пустоту внутри тебя, которая возникает из-за твоей нелюбви к себе, мешающей тебе довольствоваться одиночеством. Он – осколок стекла, выдающий себя за повязку, и этот осколок с каждым вздохом все глубже вонзается в твое сердце. Он – заноза, и ты пытаешься защитить то, из-за чего можешь истечь кровью.