Ты впервые рассказываешь о разбитом сердце, но я знаю, что ты однажды пережила жестокое разочарование. Ты страдала, но не так, как это делают другие. Ты хотела кого-то, но не смогла его заполучить. Это был мой отец? Сейчас он мертв?
Ты убила его так же, как собираешься убить Кейна? Так же, как мне придется убить тебя?
Змея, которая не может сбросить свою кожу, умирает.
Фридрих Ницше.
14
Лили
Когда Витте уходит, в пентхаусе остро ощущается его отсутствие. Не настолько сильно, как когда там нет тебя, любовь моя, но все же это заметная пустота.
Тем не менее для меня это возможность встретиться с Рохелио и остальной командой: Товой, нашим костюмером; Сальмой, нашим визажистом и парикмахером-стилистом, и Лейси, которая подбирает реквизит и все, что нам нужно. Их роли вводят в заблуждение, поскольку все они многостаночники. Мы отлично справляемся, потому что любой из нас может выполнять практически любую задачу по мере необходимости – от вождения автомобиля до редких мелких краж.
Проходя по зеркальным коридорам к парадным дверям, я все еще обеспокоена своим недавним кошмарным сном, который вижу довольно часто. Не следовало мне дремать утром, но в последние дни я все время чувствую усталость, отягощенную горем, виной и сожалением. Тем не менее я прекрасно понимаю, что не стоит рисковать и засыпать, когда тебя нет рядом. Ты успокаиваешь меня и помогаешь чувствовать себя в безопасности. Моя мама никогда не понимала, насколько ты важен для моего хорошего самочувствия. Или, возможно, она знала и ненавидела тебя за это.
Минуя гостиную, я впитываю атмосферу нашего дома. Должна ли я сказать тебе, что чувствую пульсацию в пентхаусе? Она отдается во мне эхом, совпадая с ритмом моего сердца. Или, может быть, это мера времени, как тиканье секундной стрелки часов.
Идет обратный отсчет? Если да, то к чему?
Витте отправился за продуктами, которые ему понадобятся для приготовления ужина. В последние дни он стал более смелым в составлении меню.
Лейси подходит к двери раньше меня и открывает ее, на пороге стоит Рохелио. Как только он нас видит, его обычно хмурое лицо озаряется радостью. Он крепко обнимает Лейси, как будто они редко видятся, но я знаю, что это не так. Затем отступает и внимательно смотрит на меня, выражение лица смягчается еще больше.
– Иди сюда, – говорит он, разведя руки в стороны.
Со вздохом я растворяюсь в его объятиях. Он одет для работы в «Бахаран-фарма», и ткань его костюма, к которому я прижимаюсь щекой, такая знакомая. Как и его запах, и очертания его тела. Вот что такое семья, это чувство радушия и заботы. Я надеюсь, что однажды смогу рассказать тебе об этих важных людях. Они – часть моего прошлого, которым я горжусь.
– Ты выглядишь измученной, querida.
– Правда? Придется над этим поработать. – Я стараюсь говорить непринужденным и поддразнивающим тоном, потому что не хочу, чтобы они знали, как мне тяжело. Они и так достаточно беспокоятся обо мне.
– Они трахаются как кролики, – сухо замечает Лейси. – Я бы тоже обессилела.
– Лейси! – Мое лицо заливает румянец, отчего они оба смеются. Из всех перемен, которые я пережила с тех пор, как ты нашел меня переходящей улицу в Мидтауне, самой тяжелой была разлука с семьей, которую я создала.
– Вы, двое, идите в гостиную, – велит Лейси. – Рохелио уже рассказал мне об Алексе Галлагере, так что я подожду Тову и Сальму.
Нахмурившись, я спрашиваю:
– Кто такой Алекс Галлагер?
Рохелио берет меня за руку.
– Идем. Нам нужно присесть, прежде чем я расскажу.
Мы возвращаемся в хозяйскую спальню, держась за руки, как это делают в детстве родные братья и сестры. Когда я впервые поняла, что Рохелио воспринимает меня как сводную сестру, я не знала, как принять такую привязанность. Сейчас это очень много значит для меня, и я так благодарна, что он есть в моей жизни.
Я сажусь на диван, обитый темно-синим бархатом, и поджимаю под себя ноги, положив руку на спинку. Рохелио снимает пиджак и бросает его на пуфик, затем садится рядом. Он одаривает меня кривой ухмылкой, а потом начинает говорить.
Новости неоднозначные. Он рад сообщить мне, что не было никаких свидетельств присутствия яхты или о какой-либо связи с моей матерью ни на телефоне Вэла, ни в его облачном хранилище данных. Он говорит, что я могу жить долго и счастливо со своим принцем, здесь, на вершине башни, которая так высоко уходит небо, что раскачивается и стонет, как корабль на волнах.
Несмотря на внезапную всепоглощающую боль, накрывшую меня, я выдыхаю с преувеличенным облегчением и даже умудряюсь слабо улыбнуться. Агония настолько сильна, что у меня на мгновение темнеет в глазах. Это неправильно, что я так горько оплакиваю свою мать, зная, кем она была и что сделала.