Я открываю раздвижную дверь и вхожу в прохладную квартиру Даники. Она небольшая: одна спальня, одна ванная. Если бы мебель была меньшего размера она могла бы поставить компактный обеденный стол в углу, но вместо этого выбрала огромный секционный диван, на котором мы занимались любовью бесчисленное количество раз. Как и везде в квартире.
Войдя в спальню, я слышу звуки воды в душе и поворачиваюсь к гардеробной. Их две, ее и моя, и они разделены пространством, где висит телевизор. Ее гардеробная ближе ко мне, и я вхожу внутрь, щелкая выключателем.
В тесном помещении витает ее аромат, и я делаю глубокий вдох. Даника очень организованна, одежда рассортирована по типу, цвету и длине. К каждой вешалке прикреплена карточка, благодаря которой создается уникальная система каталогизации. На карточках два изображения: или солнце, или луна, что указывает на дневной или вечерний наряд. На лицевой стороне ее почерком указано, какие из других нарядов лучше всего сочетаются с этим. На обороте – какие аксессуары оптимально дополнят образ.
Я видел, как такой же системой пользовался только один человек – ее дочь, миссис Блэк.
Лили как-то рассказала мне, что ее мама организовала так свой гардероб. Это только подтвердило то, что я и так уже знал.
Я никогда не забуду, что почувствовал, когда пять лет назад на фермерском рынке обернулся, чтобы посмотреть на человека, который столкнулся со мной, и увидел почти то же лицо, лицо, которое видел каждый день на фотографии миссис Блэк в натуральную величину в спальне моего работодателя. Долгое время я не мог вымолвить ни слова, пытаясь осмыслить, действительно ли это была миссис Блэк, и если да, то как она могла так быстро состариться, что в ее волосах появилась седина.
– Мне так жаль, – извинилась Даника, сверкнув улыбкой, которая что-то всколыхнула в моей груди. – Я такая неуклюжая.
Мы стали болтать, затем вместе прогулялись. Потом пообедали. Через несколько часов после знакомства она пригласила меня к себе домой, а затем – в постель. Она была очаровательной, образованной и очень умной. Восхитительным собеседником. Страстной любовницей. Мы еще не знали о многочисленных фальшивых именах миссис Блэк. И хотя я часто смотрел на фото Лили Блэк и находил сходство между этими двумя женщинами поразительным, только через несколько месяцев наших отношений, когда Даника попыталась получить доступ к моему планшету, пока я был в душе, я понял, что все было не так, как казалось. В последующие годы программа безопасности, установленная Рохелио, отслеживала многочисленные попытки доступа к моим устройствам. Но именно желание выяснить ее связь с Лили заставило меня подыгрывать.
Шум льющейся воды в душе внезапно стихает, и я выключаю свет. Выйдя из гардеробной, сажусь на край матраса. Постель в полном беспорядке и напоминает мне о том, как искусно я попался на крючок этой смертельно опасной женщины.
– Закончил с работой? – спрашивает она, появляясь из ванной. Ее волосы убраны в тюрбан, а тело обмотано полотенцем, завязанным на груди. Без макияжа она выглядит моложе своих лет и меньше похожа на свою дочь. Именно косметика усиливает их поразительное сходство.
– Нет, мне придется скоро уйти.
Она направляется к своей гардеробной и бросает через плечо:
– Твой босс возвращается в город, или мы увидимся позже?
Я не отвечаю на ее вопрос, но задаю свой собственный:
– Ты будешь скучать по мне?
Я непременно буду скучать по ней. И я давно перестал осуждать себя за это.
Когда уйду от нее, я отправлю сообщение своему контакту в полиции Нью-Йорка. Он будет знать, где найти Стефани Ласка. Если она любит свою дочь так сильно, как верит Лили, она не выдаст связь между ними и без возражений возьмет вину за смерть Ласки на себя. Вот только это «если» очень сомнительно. В других обстоятельствах я бы сам разобрался с Даникой, но в отношении нее я переступил границу нейтралитета.
– Буду, – кокетливо отвечает она, появляясь в дверях совершенно обнаженной, если не считать спутанных прядей мокрых волос, прилипших к ее телу. – Но ты никуда не пойдешь.
Я едва успеваю заметить, как она поднимает руку, в которой сжимает оружие, прежде чем мое тело корчится от мучительной боли. Я падаю на матрас, выгибая спину в сильной судороге, а затем начинаю извиваться. Во рту появляется медный привкус крови.
Пронзительная боль прекращается так же внезапно, как и началась, но я не могу пошевелиться. Я вообще ничего не могу сделать, даже думаю с трудом, когда она толкает меня и связывает мои запястья кабельными стяжками. Мои лодыжки тоже связаны, и я практически обездвижен.