27 апреля
Наши войска занимают Моабитский район. — Корпус генерала С. Переверткина вышел к Шпрее в районе рейхстага. — Дивизия генерала 3. Выдригана ворвалась в Потсдам. — Представитель бургомистра вручает ключ от города. — Горечь утраты. — У врага в подземелье
Чем теснее сжималось кольцо вокруг Берлина, чем быстрее наши войска приближались к центру, тем отчаяннее становилось сопротивление. Если раньше горожане вывешивали в окнах белые простыни в знак капитуляции, а смертники стреляли с чердаков, то теперь большие дома огрызались всеми этажами и подвалами. Отступать гитлеровцам было некуда. Борьба на улицах Берлина осложнилась. Каждый метр площади, изъеденный тысячами мин и снарядов, простреливался во всех направлениях автоматным и пулеметным огнем, и своеобразный, свистящий звук пуль стоял на улицах и площадях.
Именно поэтому генерал Вейдлинг, комендант Берлина и начальник его гарнизона, широко использовал подземные сооружения города, бомбоубежища, метро, коллекторы, водосточные каналы. Все опорные пункты обороны связывались между собой подземными ходами, при выходе из которых устанавливались железобетонные колпаки.
27 апреля наши войска овладели десятками таких колпаков в районе Моабита и Сименсштадта. Гитлеровцы по подземным переходам уходили в тылы, а затем целыми отрядами появлялись на улицах и в переулках и вновь начинали бои за дома, принадлежавшие уже нам. Автоматчики, снайперы, гранатометчики и фаустники превращались в диверсионные группы, которые устраивали засады, вели огонь по автомашинам, танкам, пушкам, рвали связь.
Тем не менее наступление продолжалось. Артиллерия сопровождения находилась в боевых порядках штурмовых групп и прямой наводкой уничтожала все препятствия, помогая продвижению пехоты.
Утром мы были на командном пункте генерала С. Переверткина в Плетцензейской тюрьме. Он был радостно возбужден. Ежеминутно в комнату входили и выходили офицеры, беспрерывно зуммерил телефон, и на сей раз мы не почувствовали себя лишними. Больше того, генерал движением руки пригласил нас сесть и, не стесняясь, без условных выражений, говорил по телефону с В. Шатиловым:
— Василий Митрофанович! Есть приятные твоему сердцу новости. Снова меняется твое направление… Что?.. Слушай, слушай… Теперь пойдешь на восток, к Малому Тиргартену. Оттуда виден рейхстаг. Понял? Они мечтали о Кремле, а мы пришли к рейхстагу… Уяснил? То-то. Для этого твоей дивизии и нужно овладеть тюрьмой Моабит, выйти к Клейн Тиргартену и к Шпрее в районе моста Мольтке. Понятно? Да, да, дивизия Асафова движется во втором эшелоне, за тобой. Слева у тебя дивизия Негоды, ты чувствуешь его? Нет? Странно. Я приму сейчас меры.
Тут же генерал связался с комдивом Негодой:
— Алексей Игнатьевич!.. Что ты молчишь?.. Ну и что? Неужто этот плац — непреодолимая крепость? Чего тебе не хватает?.. Почему же молчишь? Шатилов из-за тебя сдерживает темп атаки. Понял? Огня сейчас подбавим, желаю…
Генерал снова крутит ручку полевого телефона:
— Васильков? Обрати внимание на дивизию Негоды. Он завяз около учебного плаца, жалуется на сильный вражеский огонь. Поинтересуйся. Нужно подавить огонь противника. Ясно?
Но как только генерал закончил разговоры, из которых мы в общих чертах представили картину операции, тут же раздался телефонный звонок. Подняв трубку, Семен Никифорович ответил одним словом: «Есть!»
Обращаясь к нам, сказал:
— Извините, срочно вызывает командарм, — надел плащ, фуражку, окликнул адъютанта Бондаря и вышел.
Мы направились в оперативный отдел, чтобы «усвоить» то, о чем только что слышали. Офицеры оперативного отдела корпуса хорошо нас знали и охотно «расшифровали» на карте приказы С. Н. Переверткина.
Красные стрелы окружали Моабитскую тюрьму, а южнее нацелены были на берег Шпрее.
В районе же Сименсштрассе на север направлены были синие острые стрелы: они говорили о пяти контратаках немцев, которые понимали решающее значение этого района и всеми силами старались восстановить утерянные позиции.
— Все контратаки отбиты, — сообщил нам офицер. — К вечеру у нас будут подробности боев. Заходите.
Мы направились в район Моабит, но дальше станции Бейсельштрассе нам ехать не рекомендовали. Небольшой вокзальчик городской железной дороги был разбит и сожжен, а в его разрушенных комнатах лежало много трупов. Среди них были солдаты в серо-зеленых шинелях с медными пуговицами, люди с подсумками в штатском платье, перехваченном военным ремнем. Они сжимали в руках автоматы. Это были фольксштурмисты. В последнее время мы их встречали часто, но больше всего среди пленных. Один из них нам признался: