Немцы внимательно слушали, а некоторые записывали что-то на листках бумаги.
Берзарин продолжал:
— Во всех районах созданы «группы содействия Советской Армии». Что это за группы? Они под руководством районных комендантов должны наводить порядок на улицах и в домах, подбирать и сдавать оружие, выполнять все приказы комендантов.
Далее из доклада немцы узнали, что на днях штурмовой отряд под командованием подполковника Ф. Галкина, наступая на Трептов-парк, ворвался в крупнейшую берлинскую электростанцию Румельсбург, которая работала на полную мощность.
— Станция действует и сейчас, — сказал Берзарин. — С рабочими установлен полный контакт. Они аккуратно выполняют свои обязанности… — Посмотрев на карту, генерал добавил: — Работают электростанции в Клинкенберге и в Роменсдорфе. В районе Карлсхорста в ближайшее время будет пущен газовый завод. Открыты больницы, и мы снабжаем их медикаментами, разрешена частная торговля, работают часовые мастерские.
Немцы слушали, не проронив ни слова, ничем не выразив своего отношения к докладу.
Тогда Берзарин обратился к ним с вопросом:
— Поможете нам восстановить ваш Берлин?
Слова «ваш Берлин» произвели на слушателей определенное впечатление: как «ваш», если битва проиграна, если вот-вот падут рейхстаг и имперская канцелярия?
Все по-прежнему молчали, но среди немцев чувствовалось некоторое оживление. Они переглядывались, словно желая угадать намерение друг друга.
Тогда Берзарин обратился к одному из них:
— Вот вы, господин… — в это время инженер встал, но Берзарин попросил его сесть. — Мне известно, что вы хороший специалист, а занимали скромную должность сменного инженера, в то время как директор — фашист был мало образован, но руководил всей станцией. Правильно я говорю?
Инженер молчал.
— Вот я и предлагаю, — продолжал генерал, — вам, господин, стать директором станции.
Инженер вновь встал. Его покрасневшее лицо, вытянутая шея над широким воротом несвежей рубашки стали видны всем. Он смотрел на Берзарина и, казалось, хотел, но не мог произнести ни слова. Его пиджак был ему мал и из коротких рукавов высовывались костлявые руки. Наконец он сказал:
— Это невозможно…
— Почему?
— Как же я, рядовой инженер, могу стать выше господина директора?
— А почему нет?
— Это нарушает все нормы, привычки, понятия, которые сложились у нас веками.
— Но ведь директора нет, он сбежал, бросил и станцию и вас и уже никогда больше не вернется.
Инженер глядел на всех, ища поддержки. Но коллеги его либо опускали глаза, либо смотрели в сторону. По щекам инженера потекли слезы. Берзарин улыбнулся и сказал:
— На том и порешили, а сотрудников выберете себе сами… Мы вам поможем во всем.
Инженер сел, опустив голову на руки, скрещенные на столе, и плечи его вздрагивали… Потом он встал и сказал:
— Я согласен на все ради блага немецкого Берлина.
— Вот и хорошо!
Так проходило назначение на посты директоров станций, пекарен, вокзалов, магазинов. И лишь один на предложение генерала ответил резким отказом. Он говорил быстро, долго. Смысл отказа заключался в том, что он может подчиниться только германским властям.
— Но ведь вас никто не насилует, я вам только предлагаю, — сказал Берзарин.
— А меня не расстреляют?..
— Нет!
— Тогда я категорически отказываюсь быть начальником берлинского водопровода, — решительно заявил он.
Совещание закончилось. Его участникам раздавали напечатанный на цветной бумаге приказ № 1, подписанный Н. Берзариным, в котором говорилось о роспуске нацистской партии, а населению города предлагалось соблюдать полное спокойствие и помогать группам содействия в восстановлении разрушенного хозяйства города.
Мы видели этот приказ на улицах Берлина. Иной раз он висел рядом с паническим и уже пожелтевшим приказом генерала Реймана, который невольно вызывал улыбку. Но нам все же хотелось взять с собой приказ Н. Берзарина.
Офицер, выдав нам по экземпляру, с легкой иронией заметил:
— Вы не первые им интересуетесь. Еще два дня назад корреспонденты «Красной Звезды» Борис Галин и Василий Гроссман были у генерала, и он им дал этот документ…
— Обскакали, — сказал Борис, и мы рассмеялись.
Наши пути с этими писателями пересекались и в Польше, и на всем пути к Берлину.
Борис Галин раньше работал в «Правде», в войну стал корреспондентом «Красной Звезды». Вместе мы покидали Донбасс, переходили через Дон, отступали на Кубани, в предгорьях Кавказа.