27-я минута.
К столику идет краснощекий, толстый Штумпф. Лицо его пышет злобой. Он тоже старается ни на кого не смотреть. Но когда подписал последний документ, встал и поклонился в сторону победителей. Это было неожиданно и смешно.
Все это происходило при полном молчании. Слов уже не нужно.
30-я минута.
Документы приносят на стол, за которым сидят представители Верховного Главнокомандования Советских Вооруженных Сил и Верховного командования союзных войск. Маршал Жуков, надев очки в золотой оправе, подписывает экземпляры акта. Затем это же делает главный маршал авиации А. Теддер. Далее свои подписи ставят генералы Спаатс и Делатр де Тассиньи.
43-я минута.
Капитулянты внимательно следят за всем происходящим. Переговариваются. Жуков сообщает:
— Немецкая делегация может быть свободна.
44-я минута.
Фельдмаршал и генералы шумно поднимаются со стульев, кланяются и молча уходят вместе со своими офицерами.
В зале сразу стало оживленно. Жуков пожимает руки Теддеру, Спаатсу и другим генералам.
— Дорогие друзья, — сказал он, обращаясь ко всем находящимся в зале, — нам с вами выпала великая честь. В заключительном сражении нам было оказано доверие народа, партии, правительства вести доблестные советские войска на штурм Берлина. Это доверие советские войска, в том числе и вы, возглавлявшие войска в сражениях за Берлин, с честью оправдали. Жаль, что многих нет среди нас. Как бы они порадовались долгожданной победе, за которую, не дрогнув, отдали свою жизнь!..
В 0.50 минут заседание закрылось. В холле столпились генералы.
— Ну, что теперь будем делать? — спрашивает кто-то, улыбаясь и утирая слезу.
— Не знаю, кто как, а я буду рыбу удить.
Дружный смех раздается под сводами.
Для нас началась горячка. Иван Золин из холла по ВЧ моментально соединяется с редакцией «Правды», сообщает новость о капитуляции и просит оставить четыреста строк, которые будут переданы через час.
— Что? Что? Почему?.. Что, завтра?..
Золин кладет трубку и печально сообщает:
— Материал нужно передавать завтра утром, он пойдет в номер на 10 мая вместе с важными правительственными документами.
Мы ничего не можем понять. Как же так, кончилась война, а мы еще сутки будем молчать?..
Но все так устали, что в душе, наверное, обрадовались такому ходу событий. Многие уехали в Штраусберг, остальные пошли на прием и банкет.
Б. Горбатов, Я. Макаренко, Л. Коробов, П. Трояновский, Л. Высокоостровский и я остались в холле, надеясь, что нас еще вызовут из Москвы. Но нас не вызывали. Золин снова позвонил в редакцию.
На сей раз к телефону подошел главный редактор Петр Николаевич Поспелов. Золин подробно рассказывает ему обстановку и кстати упоминает, что сегодня утром все крупные газеты мира опубликуют подробный отчет агентства Рейтер, а мы…
Золин к нам оборачивается и говорит:
— Петр Николаевич просит подождать…
Ждем минуту, две, три. Наконец Золин громко говорит «есть» и кладет трубку.
— Срочно в номер четыреста строк, — говорит он нам, и мы стремглав летим в зал узла связи и садимся за корреспонденцию «Капитуляция». «Срочно» всегда писать трудно, Горбатов нервничает. Я его успокаиваю:
— Сейчас не до художественных образов, пиши репортаж.
Мы разделили свои функции: я пишу первую часть — встреча на Темпельхофском аэродроме, дорога через Берлин в Карлсхорст, ожидание, а он начинает со слов: «В зал входит Маршал Советского Союза Жуков…» Как только листок написан, он передается телеграфистке, а затем Золин передает его по ВЧ — «чтобы перестраховать» возможную задержку на телеграфе. Ведь ночь сегодня, как и первомайская, тоже «особо важная».
Только в пятом часу мы закончили репортаж. Борис еще раз просмотрел его и буркнул: «Концовки нет». Взял ручку, дописал:
«Победа! Сегодня человечество может свободно вздохнуть. Сегодня пушки не стреляют».
Так кончался наш последний военный репортаж…
Когда мы, совершенно обессилевшие, поднялись в холл, из банкетного зала вышли Симонов и Кривицкий. Они поспешили к машинам.
— Куда вы?
— Торопимся в Прагу…
Мы вошли в зал, когда Жуков медленно произносил речь, останавливаясь после каждой фразы, чтобы офицер перевел ее на английский язык, а Теддер и повеселевший Спаатс согласно кивали головами.
С удовольствием закусили остатками банкетной роскоши.