Перед вечером я еще раз решил навестить раненого. Знакомый санитар сказал что-то часовому и меня пропустили в палату. По совету санитара я задержался недолго. Успел все-таки узнать, что в связи с плохим положением на фронте в отрядах усилилось дезертирство.
Уже в дверях я обернулся и спросил:
— А как же Вера?
Он улыбнулся и ответил после длительной паузы:
— Сын у неё, говорят… Не пришлось вот увидеть.
Я поспешил в нашу комнату и рассказал Тарасову о нашей встрече.
Обстановка, особенно на южных фронтах, осенью 1942 года сложилась тяжелой и для советских армий, и для немцев.
Первые снова, как и в прошлом году, оставили противнику большую территорию. Бои шли уже в Сталинграде. В середине октября отдельные части немецкой армии между поселками Спартановка и Баррикады прорвались к Волге. Не лучше обстояло дело и на Северном Кавказе, где бои шли у Нальчика и Туапсе.
Тем не менее, даже отступление Красной армии во многом отличалось от бегства и массовой сдачи в плен первых месяцев войны. Слухи о зверском отношении немцев и к населению и, особенно, к пленным: о голоде и массовой смертности в лагерях — возымели свое действие. Теперь уже каждому было ясно, что не освобождение несет с собой противник, а еще большее ярмо и смерть. Несмотря на царившую безалаберщину в управлении войсками, отступая, они сражались более упорно. К тому же, боязнь дальнейшего отступления и изменения восточной политики внушила кремлевским правителям мысль — внять голосу разума. В начале октября (9. 10. 42 г. См. «СССР в великой отеч. войне», Воениздат, 1964.) они издали указ «Об упразднении института военных комиссаров в Красной армии и об установлении полного единоначалия». Вместе с другими факторами подобная реформа вскоре сказалась на ходе боев и в Сталинграде, и на других фронтах.
К этому же времени увеличились поставки вооружения, транспортной техники и продуктов питания из Америки и Англии. 12 октября 1942 года президент Рузвельт сообщил советскому правительству, что в этом месяце США отправят в СССР 276 боевых самолетов.
Немецкие армии, кроме боев в Сталинграде, продвинулись далеко на Северном Кавказе. 28 октября они захватили Нальчик и другие населенные пункты. Но растянутость линии фронта и наличие, особенно под Сталинградом, итальянских и румынских частей не предвещало благополучного исхода сражений. Развязка назревала и явно чувствовалась многими в ту роковую осень.
Тем не менее, оккупационные власти, затуманенные громом побед, с тупостью заведенных автоматов продолжали политику колонизации страны, с облавами и угоном рабов в Германию, с уничтожением населенных пунктов в районах, где действовали партизаны.
Это был решающий момент, когда правители Райха путем радикальных реформ еще могли легко изменить ход войны и пойти по другому пути, которого так опасался Сталин.
В Восточном запасном полку многие понимали всю важность данного момента. Одним из таких был майор Снисаревский. Он не восхищался хвастливыми победами над партизанами, фальшивыми сводками, которые давались немцами после очередной операции. Для него, как и для всех, кто разделял его точку зрения, в борьбе с партизанами прежде всего гибли русские люди. Разница заключалась лишь в том, что при участии наших батальонов меньше страдало население, да и среди взятых в плен партизан не все попадали в гестапо, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
— Все это — чепуха, — говорил майор. — Так можно воевать сто лет… Пусть немцы изменят свою политику и тогда большинство партизан перейдут к нам. А так, что мы можем сказать населению? Что мы можем ему обещать?.. Галю?..
Майор был, конечно, прав. Большинство из нас разделяли его точку зрения. Начавшиеся уже затяжные оборонительные бои на Кавказе и в Сталинграде мы восприняли с некоторой радостью и надеждой, что немцы, наконец, поймут надвигающуюся опасность и пойдут нам навстречу. И действительно, в штабах армий, особенно, центрального фронта, начались приготовления для организации добровольческих частей. В некоторых лагерях улучшилось обращение с пленными, хотя баланда оставалась все такой же. В Смоленске были организованы курсы пропагандистов для будущей Русской Освободительной Армии.
В нашем отделе пропаганды по вечерам обсуждали будущее устройство России. Все мы, кроме Давыдкина, допускали, что великая империя разрушится, и не жалели об этом.
— Не захвати наши Кавказ — не было бы у нас и Оськи, — замечал кто-нибудь. — Сколько погибло русских там?.. Для чего?