Из нашей группы, едущей сейчас в Смоленск, один я, наверное, в курсе событий, с которых началась трагедия России. Интересно, сохранилась ли еще хоть часть архива, доставшегося нам от дяди моего отца? Хранившиеся в отдельной коробке газеты и журналы тех памятных дней я просматривал незадолго до начала войны. Помнится, там был листок, датированный началом марта 1917 года, где крупными буквами сообщалось: «Депутат Караулов явился в Думу и сообщил, что государь Николай Второй отрекся от престола…»
В конце листовки говорилось: «В Думе происходят грандиознейшие митинги и овации. Восторг не поддается описанию».
Интересно, какова дальнейшая судьба Караулова и других депутатов, что радовались тогда, как неразумные дети, надвигающемуся горю?.. Успел ли кто из них попасть в эмиграцию?.. Или сложили они свои головы на полях гражданской войны, в застенках Чека или на Соловках?
Помню слова деда в спорах на эту тему: «„Никудышний царь“ оказался умнее тех, кто выбрал войну, чтобы столкнуть Россию в пропасть…»
Скрывавшийся у нас мой дядя — бывший офицер армии Колчака называл Керенского гулящей женщиной, а все его правительство — публичным домом, употребляя при этом более сжатое, более обобщающее выражение.
А в народе о разных думских депутатах и правительстве Керенского выражались попроще: «Пропили Россию и удрали, а мы теперь — расхлебываем».
Я согласен с мнением простых людей. Они отчасти подводят итог случившемуся.
К сказанному атаманом Калединым перед смертью — «…от болтовни погибла Россия» — следует добавить: и от водки…
Рывками трогается поезд. Уже на ходу вскакивает запыхавшийся Тихонов. На веснушчатом лице у него играет плутоватая улыбка. Приблизившись к нашему купе, он достает из кармана фляжку и торжествующе потрясает ею.
Наконец мы прибыли в Смоленск.
В пути после Жлобина не было больших происшествий, если не считать эпизода с пересадкой в Орше на поезд, прибывший из Берлина.
Мы вошли в купе, где сидели два немца, возвращавшиеся, наверное, из отпуска. Почувствовав зловоние от карловских штанов, они закурили, но вскоре убедились, что и табачный дым не может перебить смрада. Тогда, забрав свои сумки и ранцы, немцы перебрались в соседнее купе. Карлов с подхалимами захохотали. Тихонов сказал довольно громко:
— Отступает немец и здесь…
Мы с Тарасовым и Карпушиным до Смоленска ехали в коридоре.
Город сильно разрушен. На месте вокзала — груды развалин. От главной улицы тоже почти ничего не осталось. Как в насмешку, в одном месте уцелела высокая стена с надписью большими буквами наверху: «Застраховали…»
Местные жители встречаются редко. По остаткам заснеженных улиц бродят большей частью немцы. Иногда торопливо проходят мальчишки с санками. Это — не обычная зимняя забава. Дети работают. На привокзальной площади во время прихода редких поездов выстраивается целый ряд маленьких извозчиков с санками разных моделей. Один курносый, веснушчатый мальчонка нам тоже предложил свои услуги. Кроме сумок и винтовок багажа у нас не было. Я поблагодарил мальчика и предложил ему оставшийся ломоть хлеба. Он немного удивился тому, что немец так хорошо говорит по-русски, но хлеба не взял.
— Спасибо, пан полицай, — сказал он серьезно. — Милостыню мы не принимаем.
После обеда начальник курсов немецкий лейтенант Ритвегер разрешил нам с Тарасовым отправиться в город. Ему здесь все хорошо знакомо. Их дивизия участвовала в боях как раз на этом участке.
Мы осматривали Кремль. Он почти не пострадал. Толстые кирпичные стены выдержали и все бомбежки и артиллерийский обстрел. Долго бродили по берегу Днепра. Когда подошли к разрушенному железнодорожному мосту, Саша остановился и окинул взглядом заснеженную реку.
— Вот здесь, — сказал он тихо, — были такие сильные бои, что иногда вода была красной от крови…
— Значит в вашей части были хорошие командиры?
Тарасов вздохнул и заговорил снова, немного подумав:
— Командиры здесь и не нужны были… Бился каждый, кто как мог… Здесь не кричали «За Родину!..», «За Сталина!..» Мы дрались и — все!.. Здесь меня, раненого, немцы и в плен взяли… Они прошли, когда наша дивизия была совсем разбита…
Прошло уже больше недели, как начались занятия. Нас около сорока человек. Ожидается ещё пополнение.