— Вовка в городе видел, а я — нет.
— В нашем доме шесть этажей. Это значит — десять квартирных лестниц и две на чердак. А они их мигом пролетели. Железные щипцы там лежали, заранее приготовленные. Рудик — хвать щипцами одну бомбу! Лёня — другую! И сбросили их во двор. А во дворе ещё две такие же дожидаются: одна у самого входа в убежище, другая мечется посреди двора. Лёня остался стеречь на крыше, а Рудик сбежал во двор, и мы с ним быстро потушили все бомбы: засыпали их песком.
— А почему вы их песком тушили, а не водой? — спрашивает Вовка.
— Водой зажигательные бомбы не потушишь, — говорит Аля. — Вода от их пламени прямо на лету высыхает. А если и попадёт на них, так только зашипит и огненными брызгами разлетится. А песку лопату-другую на бомбу бросишь, она и попритихнет. Подбросишь ещё — и совсем потушишь. Мы свои зажигалки потушили, а Лёня всё бродит по крыше, сторожит — не упадёт ли ещё одна. Вышла во двор Лёнина мама, увидела его на крыше и как закричит: «Лёнечка, мой голубчик, не подходи к краю! Не сорвись!» А он ей отвечает: «Не бойся! Не сорвусь! А сорвусь, так ребята меня подхватят».
— Хорошие они ребята, — сказал Вовка. — Напиши им, чтобы они сюда к нам ехали, будем с ними дружить.
— Напишешь? — спросила я Алю. И она ответила хмуро:
— Некому писать. Лёня к своей бабушке в Сибирь уехал, не знаю его адреса, а Рудик…
И не договорила. Стала вдруг на меня кричать:
— Ты чего картошку не смотришь? Вон она горит у тебя!.. — И отвернулась.
И мы её больше не спрашивали. Зачем человека расстраивать? Она же и так нагляделась и натерпелась горя.
«СНЕЖНЫЕ КОРОЛЕВЫ»
До зимних холодов работали наши матери в поле и на огородах. Помогали мы им и тогда, когда уже в школу пошли: выходили на уборку по субботам и в воскресенье.
Всё убрали. И огороды, и хлеб, только одни подсолнухи остались беспризорные. Не дошли до них руки, замели их снега. А землю под них пахал наш папа, и посеяно их было порядочно. И выросли они, и отцвели, как всегда, золотым цветом, и созрели в свою пору, и стоят теперь, опустили свои головы под тяжёлыми снежными шапками. А сеяли у нас так много подсолнухов, потому что была в колхозе своя маслобойня. На ней били масло, сдавали государству и оставляли людям на трудодни. Маслобойня стояла у реки. И какая же радость была для нас, ребят, когда она работала. Мы толпились вокруг и ждали горячей избоины. До чего она была вкусная! Лучше всяких конфет и халвы… А теперь стояла маслобойня остывшая, тоже под снежной шапкой, и как-то даже не верилось, что совсем недавно бурлила в ней жизнь и из окна нашей избы весело было на неё глядеть.
В воскресенье вечером мама и тётя Граня сидели на лавке у окна и вязали шерстяные варежки бойцам: колхоз снова готовил для фронта посылки. Тётя Граня глянула в окно на застывшую и словно понурившуюся маслобойню и сказала горестно:
— Сил нет терпеть! Как бы сейчас свежее маслице и в госпитале, и простым людям сгодилось. В селе ребята картошку жуют сухую. А тут пропадает такое добро.
— Пропадает, — кивнула мама. — А ты, Граня, скажи, пусть машину дадут. А мы срежем. И срежем, и погрузим, и выгрузим… А выколачивать семечки будем уже под крышей.
Тётя Граня говорит:
— Снег-то в поле почти по пояс.
И тут откликнулся Вовка:
— А на фронте снега, что ли, нету! На фронте зелёная травка нынче?.. И солдаты на сухих дорожках воюют? Я тоже с вами пойду и буду срезать подсолнухи. Иди, маманя, к бригадиру, увидишь, он машину достанет.
А про нашего бригадира надо сказать особо. Ему было восемнадцать лет, он только закончил школу, и в армию его не брали: одна нога была чуть короче другой. Когда был он маленький, женщины говорили о его матери: «Бедная Катя, один сынок — и тот хроменький». А теперь говорили по-другому: «Счастливая Катя, хоть один сынок, да при ней».
Коля учился в школе отлично и хотел ехать в Москву в Сельскохозяйственную академию поступать, чтобы выучиться на агронома. Но колхоз его не пустил: все мужики на фронте, и некому было хозяйством управлять. Сказали: «При первой возможности отпустим. А сейчас считай, что это фронт!» И он так и считал, работал изо всех сил. Теперь женщины говорили: «Молодчина Катя, одного сына вырастила, да зато боевого!»