Васильки
Ловим пролетающих в четыре утра, о тех, кто не дает по ночам погружаться в сновидения. Иногда, постоянно с бессонницей разглядываем картиночки сеточек - твои с парашутиком от одуванчика. Трогательно. Вспоминая. А ранее за деревянной школьной, прошлые строгие - с цветком -с васильком сравнивали, за тысячи уже от того этот нынешний. На просьбы обитателей, мол, сделай. В ответ нежное, парируем, если надо, welcome, делайте. Так, говорят, сохраняют долгие отношения. Последние капли сахарного засахарившегося уважения, единственное максимальное желание на расстоянии, тонны вежливого терпения и потребности лишь при засорах, как на час сантехнике. Фантазии. Кто каким контентом разбалован, чаще распущенностью. Постели по разным углам разбросаны, а то и по комнатам. Амбарными замками увешаны. Как трудно быть честными, пусть и в бесчеловечном эгоизме. Наставляют смирению, всеми ладошками поддерживают тех, кто будет сам следовать действием, а не двойными стандартами. Жонглируют, увешанные брендовыми тряпочками, присаживаясь в топовые на пожертвованные. Разбаловали хайпами, ветрами встречными, настроений разными.
Безусловно, но вспоминая школьные, из десятка вкладывающих, лишь двух из десятка наставляющих, считали мы настоящими. Не за любовь к предмету, а за искренность, такую, как на тысячах страницах написанными прошлыми -признанными, бессонными под одеялами поглощали от беседуя, чаще из прошлых, с их героями. Иные взрослые поставленные просвещать, зашуганные, в своих ракушках, пытались бичевать оценками, схоже, как сейчас лайками, мнениями, несчастные уже тогда у экрана серебристого. Маленькие, а уже осознающие о бесполезности пробивать их бетонное, черствое, циничное, уже тогда глубоко не трогали щелчки кнутов среди скользкой серости. Может только для спасения настроения родных на родительских, дабы сохранить их спокойствие. После выслушивая бред о необходимости изображения горюшка, слезинки для жалости. Нет, исключительно - ее выживание. За чистые монеты без двойных, не понимая гримас за масками, перепрыгивая с перемены на перемену белою вороною, замыкаясь в себе с книгами, принимая предложения от нескольких сотен страниц и выше. Сменяется время, ускоряется комиксами, чаще стучатся короткие, прожигающие бронь, остающиеся внутри .... Следующие.
Страх. Лицемерие. Так смешно когда попытками "Кто же стакан принесет с возрастом?" А после молча констатируем, как к своим родным уже беспомощным мазюкают своим отвратительным отношением, словно, как тряпкам половым, вычеркивают, выбрасывая. Теряется со временем сказанное, пытаясь в моменте призвать к правилам. Кто - то возрастом пытается, зарядив упреками, чувствуя, что выскальзывает: "Уже пора, степенность, правила, куда же Вы?" А после под градусом терпкого на барной, без платья, лезгинкой нанося вред каблучками лакированному дереву. Вырываются из своих чуланчиков их бесноватые, требуют разгула грязного. Интересы редко сходятся, так для приличия, но за общим столом разбросаны. Что же стало с цементом, ранее склеивающим? Привычка подчиняться его- ее родителям, преклоняясь опыту, положению, заслугам кем- то признанным, так и сам сейчас с регалиями, подросли, из гнезд выпущены, обеспечены. Всегда голодная к колизеевским зрелищам общественность указывает на правила.
Смеемся, киваем для вежливости, отходим в сторону, дабы не испачкаться. Глотая жменями таблетки для привычки - внешнее злобное отсеивать, хотя все меньше щелочки у жалюзей, тикает. Нет обид, от этой глупости, сведет тропинки со временем с кем суждено, то ли в будущем. Такие белые, белые, не похожие жаворонки. Там, где пазлики не складывались, впустив чуть более жесткого, само по себе склеилось, объяснилось, подтвердилось, убедилось. Осуждения? Упреки? Увольте, полно у самого слабостей. Бардака внутреннего. Мы идем, иногда карабкаемся. После ускоряясь вдохновленные параллельно и не пытаясь друг другом командовать. Лишь граммы волн посылаемых энергии сквозь пространства током в груди срабатывают, красками пунцовыми на лице, бликами.
Голод. Рвется. Питаться глазами. Требует жизненно необходим глоток человеческого стандартного счастья, зачастую подсмотренного, но такого желанного, без него тоска, без нег дождливая слякотная болезненная осень внутри. Позабыли о весне совсем, позабыли проветривать запахи.
"Молодой человек. Рассчитайте меня. Да, за двойной ром с колой, это тоже мое. Обьявили на посадку. Пора. Снова лечу от тебя к тебе. Прочитываю, не скажу, что на одном. Чуть позже заново, перелистывая, доходит, проясняется. Любишь же ты запутывать. А я вот, чуть выпила, чуть распущена в рамках дозволенного. Хочу тебя вечером, да, да, да.... Пусть утренним. Бросай все, ведь меж строк прослеживается. Наскучило. Заждалась. Трепетно. Припасла для тебя чуток нежности."