Утро воскресное, не Ваше, его утро. В выходной единственный от парт с досками, ожидая глоток воздуха. После. В 7 утра, к 8 электричка за тысячи метров. Консерва плотненько забитая рюкзаками, сумками, рассадой, страждущих собственного урожая. Воробышек, одиноко прижавшись в тамбуре, развлекая себя наблюдениями, по сути пропитанный скромностью, едущий каждые выходные на загородную стройку для чужой семьи. О шашлыках много сказано, но бывали среди сотен поездок единичные, чаще уже не до... Молоток, гвозди ржавые, свист топора, штыковая лопата с кирзовыми, глина, дождь, ножовка, ватничек, с вязанной. Говорили о полезности на свежем среди всего прочего. От части правы были. Взмахи отрезвляющие, разгоняющие скопления грозовых, сверкая ясными проблесками. Уже тогда получалось погружаться в миры собственные, отстраненные от происходящего лицемерия. Часы щелчками, безутешно отсчитывали. Спасительные сумерки, отстукивали, не бывало иначе. Путь возврата, как есть чумазым, с запахами, что удалость из пластмассовой выдавить для размазывания пыли тональной по лицу. Возвращение до полпути, после на плотном лазике, потом с пересадками следующим. Истощив запасы энергии в тепло чистого, обходя скопления сверстников, страх, выставиться чучелом. Тропами, тропами. Не было обид, ни толики. Воспринималось только, как должное. Дома, пройдено. Счастье, воробышка.
Зима. Снежная. Укутала ночь новогоднюю. После курантов выплеснулись щебечущие. Кто в шубке искусственной, кто курточкой импортной разбалован, но суть меж ними неизменная. Балуются селитроварными шутихами. Забавы безобидной ради, хочется счастья. Ненароком обижая путников. Не со злобы, так, шутками. Не все с пониманием, но изредка редкие понимающие воспринимали с улыбкою. По разному всегда у всех новый встречен. А тут еще и наслаивается. Как назло совпадение без умысла. Обидели воробьи взрослого, протрезвел, побежал в жажде выместить. Запреметив плотненького, от стаю выбившегося улепётывая. Бежит толстячок перебирая ножками страшно ему. Пыхтит, волнуется. Самый медленный из сверстников. Нонсенс, преследуют. Всегда в сторонке от всплесков, а тут по уши. Звуки хищных пальцев позади совсем рядом, хваткие на морозе, щелкают. Из карманов выпихивая лишнее, компрометирующее, перебирает ножками. Страх до пяточек. До слез видеть спины соплеменников. Провинились, клоки шубки выхвачены, рвется задыхаясь, бежит, перебирая ножками, купленной мамой на последние. Глухой удар, поскользнулся преследователь, провожая, отпуская нелестные, но уже на недосягаемом, выдохнул. Счастье воробышка.
Планово кроны прорежены. Ветви на землю сброшены. Откуда только стаей, воробьи выплеснулись. Метровыми дубинами размахивая, персонажей Дюма зеркаля, роли заранее разобраны, кто за утонченность характера, кто за благородство с усталостью, кто за силу не дюжую. Размахивают, зубами азарта поскрипывая от происходящего, в полном разгаре сражение. Ветви деревьев превращая за считанные минуты в шалаши Киплинга, слаженно, мурашечки. Перемешаны герои, воробьи чирикают, перебивая, доказывая, отнимая друг у друга всевозможное. Лето пышущее жарой, ветерок легким прикосновением за мгновения сменял у заводил направление игр. Водяные бомбочки, счастье наше, против грусти других. Крики родителей, на грязь от стаи воробьев слетающихся, заправить водяное снаряжение. Предостережения на каждом шагу взрослых, сквозили мимо. Фортануло, все детство, пролетающие мимо ушей булыжники, прыжки через рвы с оголенной арматурой, ловя в квача следующего на высоте по стенам недостроенным. Периодически ранки штопая. Возвращая, лишь после десятка окриков. Нетерпеливо у кухонного стола приплясывая. По горлышко думами, как там без меня? Упиваясь холодом литра молока, заглатывая, не пережевывая оторванные ломти батона с корочкой. Грязные, но счастливые. Лишь за полночь бабушка в одеялах ласково укутывала, ладошкой успокаивая. Чтобы заново с утра выпорхнули, ссорились засветло, к сумеркам снова вместе, обдирая, обтрясая с ветвей зеленеюще-кислющие яблоки, склевывая немытую алычу, чуть только бока позолотившую, испытывая желудки на прочность. Наслаждаясь тоннами криков с проклятиями из окон у полисадников, жалобами, упреками разношерстными, призывы к совести. Словно стая воробьев, вычищали, срывали, обдирая до кончиков. Счастье воробышка.
Захлопнула. "Молодой человек, рассчитайте меня. Да, коктейли тоже мои". А у меня в детстве кружки, кружки, гаджеты. Подружки за партой, после в мессенджерах. Как -то по другому чем. Совсем не ощущала счастья, больше пресс, давление. Музыка, клавиши. Домашки за полночь. Требования родительские. Крики, дверей хлопанье. Что-то о совести. Расскажешь? Как это? Быть счастливым в детстве. Прогуливал? Помню, помню со схожими часами над туннелем метро зависали, счастье находя в колебаниях земной корочки. И откуда Вы такие странные, настоящие? Соскучилась. Расскажи, расскажи мне шепотом. Прилетай. Чуть пьяна. Правда, прилетай, согрею обнимашками.