***
Демет
Прошло несколько дней, прежде чем все прекратили перешептываться у меня за спиной и поглядывать с жалостью. Джан был прав. Они поговорят и забудут. Так и вышло… И все бы ничего, но я пока ничего не забыла. А тут еще и съемки требовали напряжения чувств, слез и надрыва в голосе. Поэтому когда мы начали свой диалог с Джаном, а я по сценарию пыталась объяснить Дивиту то, что он услышал из разговора с Эмре, мне было довольно легко настроиться на нужное настроение. Не знаю, может быть нервы начали сдавать, а может мне просто нужно было выплеснуть свое напряжение, но когда Джан произнес речь по сценарию, отказываясь выслушать Санем, я действительно разрыдалась. Мне стало так обидно! За себя, за свою героиню, за то, что меня никто не хочет слушать и самое главное – слышать!
Стоп, снято! – крикнул режиссер. Я попыталась остановить слезы, но они продолжали течь. Нелепая попытка спрятаться от камер и привести чувства в порядок не увенчалась успехом. Сотрудники сериала были везде! Гример спешил поправить мне макияж, осветитель, выполняя свою работу, пытался еще лучше осветить мое лицо, а Чагры уже отдавал распоряжение, под каким еще углом снять мой крупный план. - Учитель, можно пять минут перерыва? Хочу получше настроиться. Голос Джана прозвучал не громко, но четко и Чагры услышал его даже в гомоне всех голосов. - Дорогой, все отлично! – начал уговаривать Чагры, пытаясь объяснить, что не стоит ничего менять. – Шикарные эмоции. Гнем и легкая безуминка в глазах – все как ты умеешь. Оставь! - Учитель, правда нужно, - надавил Джан. И тут я поняла, что он закрыл меня спиной и сейчас меня никто не видит. И даже гример зависла где-то на полпути. - Хорошо, - сдался режиссер. – Пока настраиваем камеры и свет, можете порепетировать. Джан молча повернулся ко мне, развернул за плечи и пошагал в сторону от съемочной группы, ведя меня перед собой. Когда мы зашли за один из аттракционов, он отпустил мои плечи, но разворачивать не стал. А я вдруг поняла, что уже не плачу. Было немного неловко, что он заметил мой срыв. Но это лучше, чем если бы его увидели и поняли все. - Спасибо, - больше ничего говорить было не нужно. Он прекрасно понял меня, а я поняла его действия. Поэтому, с молчаливой благодарностью взяла из его рук упаковку бумажных платочков. - У нас все хорошо? – он все еще хмурился, задавая этот вопрос и всматриваясь внимательнее в мои глаза. - Да. И прости, что сорвалась. Слишком сильно прочувствовала роль и те чувства, которые переживает Санем. Эту маленькую ложь он, хоть и заметил, проглотил с готовностью. - Демет, прости, что говорю это… Но, нам сегодня нужно отснять эту сцену. Его извиняющийся взгляд и сочувствующий тон привели меня в чувство. Я просто разозлилась на себя. Какого черта я делаю? Разрыдалась на съемках, как будто ребенок какой-то! И мне стало так стыдно за свое поведение, что я невольно опустила взгляд. - Это ты прости, - мой голос немного осип от плача и прозвучал как-то глухо. - Все отлично, не переживай. Всякое бывает. А потом я почувствовала, как его пальцы аккуратно заправляют за ухо выбившуюся прядь. И стало так приятно. Как будто он не прическу мне поправил, а погладил по щеке. Сразу захотелось прижаться к его ладони и ощутить такую простую и невинную ласку, но такую интимную. Я даже подалась немного в сторону к его руке, но вовремя опомнилась. «Какого черта ты творишь?!» - внутренний голос так завопил, что я резко дернулась, подняв голову, и посмотрела на Джана. Он от неожиданности тоже отдернул руку. - Тебе нужно немного поправить прическу, - оправдываясь, указал он пальцем на мой висок. – Немного растрепалась. Я на автомате подняла руку и еще раз заправила прядь, которую он только что поправил. Стало как-то неловко и слишком тихо. Я слышала его и свое дыхание и не знала куда деть глаза. - Да, - он шумно выдохнул и хлопнул в ладоши. – Пошли? - Да-да! Я даже подпрыгнула на месте, прежде чем сделать шаг, радуясь, что неловкий момент закончился. А пока мы возвращались к месту съемок, я все еще чувствовала то напряжение, которое только что возникло и не понимала, что со мной происходит. Точнее понимала, и именно это – пугало. Съемки закончились довольно быстро и нас отпустили домой. Прощаясь с ребятами, поймала себя на мысли, что ищу глазами Джана и опять мысленно дала себе оплеуху. - Соберись! От негодования на саму себя, даже прошипела это сквозь зубы вслух. На телефоне был пропущенный от брата. Открыла контакты и нажала вызов. - Сестра! – после первого же гудка Волкан снял трубку. – Привет. Прости, но я не смогу приехать. Можешь попросить кого-нибудь из группы тебя подвести? - Брат, я могу вызвать такси. - Не смей! Ночь на дворе! Пусть тебя кто-нибудь проводит. Я невольно улыбнулась. Обожаю, когда он так делает – когда пытается меня контролировать, но с такой отчаянной заботой, что от этого всегда становится приятно. - Хорошо, - моя улыбка стала еще шире. - Ты уверена, что услышала меня? – он добавил строгости в голос, от чего мне стало еще смешнее. – Я ведь могу позвонить кому-нибудь. - Не переживай, я найду с кем поехать. Честно! - Узнаю, что обманула – получишь! Больше этого выдержать я не могла поэтому просто расхохоталась в голос. - Все! Пока! Кладу трубку. Нажав отбой, я с особым умилением посмотрела на гаснущую фотографию Волкана и погладила экран пальцем там, где еще секунду назад светилась его милая физиономия. Хотя многие поспорили бы, увидев брутального дядьку на фото, уж точно никак не осмелившись назвать его «милым». - Где Волкан? От неожиданности я даже подпрыгнула. Пока смотрела в телефон и умилялась, даже не заметила, как подъехала машина. Джан открыл дверь и вышел. Обожаю, когда мужчина выходит из автомобиля, чтобы поговорить с собеседником, а не остается сидеть за рулем. «Черт!» - добавила я себе еще одну мысленную оплеуху. - Он не может приехать, - я показала на телефон, в доказательство того, что только что с ним поговорила. Джан оглянулся на пустеющую площадку, потом посмотрел на темную улицу, убегающую в даль. - Поехали. Не дожидаясь ответа, он пошел к машине, обошел ее и открыл пассажирскую дверь. - Джан, правда – спасибо. Но ты тоже устал. Я найду кого-нибудь, кто меня подвезет. Он нахмурился, но молча продолжал держать две