Отсутствие свидетелей? Конечно же Король решился бы посетить свою тайную любовь без лишних глаз.
Генеалогические записи родословных? Их легко подделать, учитывая желание короля скрыть своих бастардов и факт измены.
Тест биологического родства? Даже если получится произвести подобное — в чем Аифал сомневался — при достаточно дальнем родстве и без гарантии стопроцентного результата заключение бы не значило ничего.
И вот Салем была оставлена в подвешенном состоянии, ища ответ на вопрос, приходя к ее самостоятельным выводам, действуя сообразно своему пониманию, открывая простор для Аифала.
Аифал в любой момент мог сказать правду или ложь чтобы направить действия своей «госпожи» в самое выгодное для него в этот момент русло, не стесненный своими прошлыми действиями.
Этот метод он использовал всю свою жизнь.
Помог ли он Жаку Шни нарастить свою индустриальную мощь? Спровоцировал ли он встречу Джонатана Гудмана и Гирры Белладонны? Знал ли он о медленном восстановлении былой мощи Озпина? Уничтожил ли он несколько караванов с наиболее ревностными почитателями монархии, направляющихся в Гленн? Был ли он верен Салем? Преследовал ли он свои цели?
Вопросы, ответы на которые не подпадали под «да» и «нет», а, скорее, под категорию «возможно».
Взять к примеру Жака Шни.
Зачем он помог Совету Мистраля прийти к столь интересному решению, как закупка дополнительного праха? Если бы не это решение — Жак столкнулся бы с кризисом перепроизводства после увеличения квот выработки для своих людей — но благодаря Мистралю он смог нарастить свои производственные мощности до уровня Вакуо, став официально одной из крупнейших и сильнейших экономик этого мира.
Теперь Аифал мог лишь протянуть руку, потянуть за ниточку, и все богатства Шни окажутся в распоряжении Салем. Или наоборот, потянуть за другую ниточку — и мировая империя Шни просто рухнет, утянув за собой в могилу всю мировую экономику, создав величайший кризис, подобного которому не видывал этот мир. И даже больше — революция рабочих Жака, что разрушит Атлас до основания и сама по себе изменит мир Ремнанта на сотни и тысячи лет вперед.
Салем поняла и приняла его объяснение — даже песчаный замок лучше разрушить броском одного большого камня, а не горсти песка. Иногда для того, чтобы сделать самый точный удар — нужно потратить время и прицелиться точнее.
Но, альтернативно, было легко организовать и иной вариант.
Жак Шни случайно пропадает во время своей поездки — от нескольких подобных инцидентов Аифалу уже приходилось его защищать — и компанию наследует его жена, плохо разбирающаяся как в бизнесе, так и в политике — на помощь которой приходит Озпин или же Джонатан. И мир в одночасье преображен, ведь только что их символ надежды и великий герой стал еще и самым влиятельным человеком Ремнанта — или же самый мудрый и опытный политик Ремнанта получил в свою власть мощь, которой не обладают целые государства.
Что же мог выбрать Аифал? Помощь человечеству или его уничтожение? Или что-то иное?
Ответ на этот вопрос мог быть всегда изменен — потому, что пока ответа на этот вопрос не было.
Аифал всегда жил так. Люди не знали, что они работают на него — кто-то догадывался, кто-то бежал от мысли. Никто точно не был уверен, в чем он оказался замешан и никто не мог указать на его план — потому, что этот план, в сущности своей, не существовал, рождаясь на ходу. Вся подготовка Аифала всегда была таковой — создание условий, в которых любой исход возможен, в зависимости от его потребностей на данный момент.
Он мог поддержать Салем или предать ее в любой момент. Переметнуться к Озпину или же погрузить мир в пучину хаоса.
Это было своеобразным призванием Аифала.
Мало кто из богачей копит свои деньги именно потому, что они желают купить себе самую новую модель личного автомобиля или потому, что они хотят позволить себе тратить больше на рестораны. Действительно богатые люди давно переросли нужду в самих деньгах — они просто занимаются этим потому, что это являлось для них их призванием, чем-то, чему они посвятили свою жизнь. Аифал мог сказать, что он являлся таковым — он не занимался сбором власти, силы, возможностей потому, что он хотел чего-то добиться — скорее это просто было тем делом, что он делал всю свою жизнь.
И потому, глядя на задремавшую на его коленях Амбер Аифал улыбнулся.