В любом случае — отправив еще кусочек щербета а рот, Синдер взглянула на Нору, старающуюся оправдать оказанное ей доверие, а возможно и в страхе, что это больше никогда не повторится, стоит ей не оправдать ожиданий Синдер — было, конечно же, странно увидеть весьма сюрреалистичную картину девчонки двенадцати лет в высококласном ресторане и в отдельной комнате, сидящей вместе с девчонкой пяти лет — но на это Синдер могла только сказать, что бытие принцессой — приемной дочерью Джонатана — открывало перед ней многие новые горизонты и перспективы.
Если так подумать, то даже в Норе не было особенного смысла… Нет, не в самой Норе как в ее собственном маленьком проекте, а в Норе как конкретном ребенке.
В теории Синдер могла выбрать любую сироту, обитавшую в приюте до того, без необходимости находить новую, после чего провести все те же манипуляции… Скорее дело было в том, что до момента знакомства — первого взгляда на Нору — идея подобного не мелькала в голове Синдер.
То есть та понимала, что пределы полезности ее школы в качестве места социализации уже приближались — есть лишь ограниченное число лиц в школе и лишь ограниченное число действий, что она могла выполнить, оставаясь в рамках школьной парадигмы «друга из школы» или «примерной ученицы» — но сама Синдер не задумывалась до встречи с Норой о том, что в таком случае именно ей было необходимо делать для того, чтобы раздвинуть эти границы… Нора появилась в самое лучшее время.
Совсем молодая, неопытная, без социализации или любых социальных связей, с подходящим складом ума и набором навыков, обретенными на улице, без базовых знаний о мире — она была так уязвима и фактически идеальна для первой попытки Синдер, и…
Похожа на Синдер.
Скорее в метафорическом плане — дикий ребенок в тяжелой жизненной ситуации, неожиданно спасенный кем-то неизмеримо более могущественным, оказавшийся в фактически раю по велению судьбы и благодаря неожиданности…
Найдя подобное сходство Синдер вдруг неожиданно задумалась на секунду.
Странное ощущение вдруг возникло в ее разуме.
Это было чувство… Удовлетворения, пожалуй.
Какого-то странного удовлетворения — Синдер задумалась на секунду…
Из-за того, что она… Помогла Норе?
В конце концов можно было назвать Синдер нарциссичной — получающей удовольствие от наблюдения себя, от служения примером для остальных — и, возможно, именно поэтому Синдер вдруг осознала, что была удовлетворена своим решением помочь Норе. Потому, что Нора напоминала Синдер ее саму — и в каком-то смысле Синдер своей помощью спровоцировала повторение событий, что произошли с ней самой…
Синдер моргнула, переведя взгляд на Нору — интересно, видел ли Джонатан ее такой-же в прошлом? Маленьким глупым, но обаятельным щенком, тыкающимся своей мордочкой в стены? Нелепым и глупым существом, с которым, впрочем, не хотелось поступать жестоко — скорее хотелось поиграть и погладить? Хм, может быть разве что один раз щелкнуть по носу, исключительно из интереса, как на подобное отреагирует это глупое существо.
Синдер задумалась на секунду — может быть именно это странное чувство удовлетворения и подталкивало Джонатана на его поступки? Помощь другим в данном случае была связана с тем, что он, хм… Испытывал эмпатию?
То есть, конечно же Синдер испытывала эмпатию — но лишь к очень ограниченному кругу людей, например Джонатан и Нио — и все. Она не отрицала человеческие эмоции — просто до этого момента они не возникали у нее по отношению к другим людям, за исключением двух — или, если и возникали, были качественно и количественно оценены, а после приведены к общему знаменателю — будет ли это ее решение и негативные эмоции, испытанные от него, удовлетворительной ценой относительно эффектов самого решения? Была ли готова Синдер ощутить неприятное осознание, что загубила чью-то жизнь, передав донесение «крысам», в обмен на то, что она прервет растрату государственных средств?
До этого момента, хотя эмоции и возникали в разуме Синдер, в конце концов они оказывались измерены и учтены — в том случае, если это не касалось Джонатана — в этом случае сама идея измерения их была смешной. Синдер однажды попыталась провести подобный мысленный эксперимент — но забавнее всего в этом случае было то, что подобная попытка только сделала для нее более понятным то, что Синдер не могла определить таким образом эмоции, испытываемые к Джонатану — ведь при попытке логически прийти к какому-то решению с этой же точки зрения для нее выходило, что единственным вариантом, перевешивающим все остальные в сотни раз, было попытаться каким-то образом попытаться слить свой разум и ауру с Джонатаном — что, по итогу, и заставило Синдер отказаться от этого решения.