Джонатан видел гримм — не только издалека, но и вплотную, изучал их и даже проводил некоторые эксперименты. Выводы его были неутешительны — но вместе с тем и ожидаемы. Да, это были меньшие духи нефанди — те, кто являлся всегда целью для всех магов, их священным врагом — те, что заставляют сплотиться даже Традиции и Технократию в те редкие моменты, когда случался открытый бой между ними.
Но Джонатан…
Нет, наверное на самом деле он даже хотел сражаться с ними — герой спасающий мир от безусловного зла, сюжет для героической книги и моральный ориентир, к которому Джонатан стремился всю свою жизнь. Но…
Потом?
Потом, когда он освоится на своей должности, когда научиться обращаться с еще парой своих способностей, когда Гленн станет сильнее, когда откроется академия охотников, когда вырастут его дочери…
Где-нибудь в том далеком будущем, где ничто не будет представлять для него опасности и он сможет действительно быть тем самым героем, уничтожающим безусловное зло.
Но при всех своих текущих способностях — мир его просьбы явно не слушал и подчинятся им не собирался.
Наверное, победить супер-орду вышло бы и у сил Вакуо, и у Атласа тем более, и у Озпина в том числе — но вопрос оставался только в тех жертвах, что придется им принести ради этой победы.
Джонатан мог практически уничтожить всю супер-орду не выходя из своего кабинета — но что бы было тогда?
Глупо было считать, что он не являлся целью Салем уже — но что изменится, если он покажет, что представляет для всех ее сил настоящую огромную опасность? Озпин рассказал ему обо всех его попытках уничтожить Салем — и пока у Джонатана не хватало ума на то, чтобы изобрести иной возможный выход из ситуации, что привел бы к ее уничтожению. А если к ее уничтожению это не приведет — то он лишь спровоцирует Салем на то, чтобы перейти к иному фронту борьбы — к тому фронту, в котором способностей Джонатана могло не хватить.
Но с другой же стороны — если бы Джонатан отказался от того, чтобы продемонстрировать Салем всю глубину своей мощи, стерев всю наступающую в Вакуо супер-орду — сколько бы человек погибло ради его ложного чувства защищенности?
Он ведь уже, так или иначе, являлся для Салем целью — может быть не столь приоритетной — но все же являлся. Находить какое-то утешение в том, что он сейчас являлся целью меньшей, чем уничтожив суперорду еще раз было глупо.
Но люди всегда были существами чрезмерно склонными к глупости.
К тому же, хах… Помимо безусловного зла в мире существовало зло и условное — такое, как политические и дипломатические оппоненты.
Джонатан был тем, кто обеспечивал поставки оружия, еды, медикаментов — всего — к повстанцам Мантла — отчасти исключительно из идеалистических соображений, поддерживая несчастных рабочих, загнанных тираническим правительством — отчасти отдавая себе отчет в том, что через повстанцев он мог давить на Атлас, мешая тому пробиваться на рынок Гленн и оказывать давление уже на Менажери, с которым были заключены многочисленные соглашения.
В случае же, если революция удастся — он получил бы надежного союзника вместо глобального противника — и потому допустить усиления общего имиджа Атласа на международной арене за счет спасения Вакуо он также не мог…
Но и отправить просто так армию в Вакуо он также не мог…
Личное вмешательство? Армия? Или упустить Вакуо, принеся множество жизней в жертву и усилив международное положение Атласа?
Сколь тяжелый выбор, как много размышлений, о Король…
Раздался тихий писк коммуникатора и Джонатан вынырнул из своих мыслей, глядя на красную лампочку, горящую над кнопкой на столе, прежде чем нажать на ту, услышав голос,- Мистер Гудман, к вам Синдер Фолл и Нора Валькири. Пропустить?
— Да,- Джонатан вздохнул,- Будь добра — кофе и два какао с маршмэллоу.
— Хорошо,- раздалось на том конце провода и Джонатан отжал кнопку, прежде чем бросить взгляд на приоткрывающуюся дверь, за которой мгновенно появилась фигура черноволосой Синдер, а затем едва достающей ей до подмышек Норы.
— Я знала, что ты сегодня будешь здесь,- Синдер улыбнулась Джонатану, стоило ей только установить прямой зрительный контакт, отметив, как Джонатан мгновенно собрал кучу бумажных листов воедино и отложил их в ящик своего стола.