Крыса, что выиграла в крысиных гонках все равно остается крысой.
Старик бы не одобрил. Он растил тебя таким, чтобы не допустить влияния Ордена на тебя. Вырастить из тебя героя, спасителя, идеальный пример хорошего человека.
И он дал мне эту возможность. Просто, в конце концов, все пришло к текущей ситуации. Орден Гермеса не стал таким без причины — игры в политику не появляются из ниоткуда. У всего есть причина и следствие — у политики могущественных стариков тоже.
И мы ступаем на этот путь, Джонатан. Нервничаешь?
Немного. Не больше обычного.
Джонатан выдохнул резко, собираясь с мыслями, прежде чем засунуть руку в карман своих брюк — те, что были пусты — и, спустя мгновение, достать свиток.
В отличии от всех остальных этот свиток был не просто защищен — он был приспособлен только для крайне ограниченного набора сообщений, что он мог послать.
Джонатан молчаливо выбран подходящее для него, прежде чем отправить то — после десятка подтверждений своей личности.
Жребий брошен.
Джонатан взглянул на свиток, прежде чем позволить тому истаять в воздухе, последнее сообщение отпечаталось в его глазах.
Титаномахия. Так произошло.
Спуская крыс
Ночь опускалась на Атлас — находясь в небе, парящий город Атлас мог насладиться лишними минутами света в любой день, благодаря физическим законам и своему положению в небе — выше окружающих Атлас холмов, которые нельзя было назвать даже горами — вознесенные над мирской суетой…
В отличии от Мантла.
Робин практически сплюнула от этой мысли, но удержалась в последнюю секунду, прежде чем одернуть свой плащ, отвлекшись от окна.
Громада Атласа нависала над Мантлом — ржавый колосс людской жадности, ненависти и безразличия.
Кого в Атласе вообще интересует жизнь в Мантле? Кому не плевать, что громада Атласа висела над всем городом, закрывая тот от солнечного света? Кому из Атласа не плевать, что жители Мантла проводили даже самый яркий из дней в полутени, способные вместо Солнца смотреть только на висящий в воздухе памятник человеческой глупости? Это ведь мелочь — процент к психическим заболеваниям, процент к недостатку витаминов, процент к недовольству — процент и процент и процент, жизнь Мантла сведенная к цифрам и графикам — кому какая разница, что жители Мантла вообще хотят? Если Атласу было все равно на то, что Мантл утопает в грязи и задыхается под их каблуком — зачем им обращать внимание на какую-то мелочь, которая не отразится на Атласе большим, чем еще одной небольшой пометкой на полях очередного отчета?
Что же, неприятная правда для Атласа — мелочи имеют свойство копиться.
Не недостаток освещения или раздражающий вид из окна вытащили народ Мантла на улице в едином порыве, в желании стянуть с себя уничижительный рабский ошейник — но именно подобные мелочи, что продолжали и продолжали копиться, наполняя постепенно чашу терпения народа Мантла…
Пока чаша не была переполнена и гнев не вылился на улицы Мантла — и эта волна захлестнула даже «город над земными проблемами».
Робин не считала себя кем-то слишком особенным. Нет, в каком-то смысле ее можно было назвать особенной — вот она, в свои неполные двадцать шесть лет, являлась официальным репрезентом всего Мантла, голосом народа, самой влиятельной женщиной Мантла…
Но в этом не было ничего действительно особенного — уникального. Мантлу был необходим голос, Мантлу был необходим кто-то, кто станет его лидером, кто будет бороться за них, кто поднимет вверх флаг Мантла и призовет Атлас к ответу. Робин стала таковой — точно также, как этим голосом мог бы стать любой иной человек Мантла, оказавшись в подобных ей условиях, сделавший подобные ей шаги…
Может быть Джоанна? Ее «заместитель по делам армии»? Ей не хватало харизмы, но в том, что касалось исполнительности, строгости и методичности ей не было равных — холодная, отстраненная — она могла бы быть для Мантла жестким голосом армии, заставившим бы Атлас считаться с Мантлом, если не в высоких кабинетах — то как минимум на улицах.
Или Фиона? Она была слишком мягкой, переполненной сочувствием, но на ее стороне была народная любовь — даже в Атласе существовали те, чьи сердца не были полностью изъедены червями ненависти и слепоты к страданиям Мантла… Как бы немного их ни было.
Фиона смогла бы дотянуться до сердец многих, протянуть предложение мира двум противоборствующим государствам, Мантлу и Атласу…