Аифал мог едва представить себе, что последует из уничтожения Салем. Все эти гримм, вся эта живая масса тьмы, плоти и когтей, оставшаяся без своей королевы — Озпин, чьи силы будут отныне свободны от его вечного врага — и Джонатан, лишенный клинка, занесенного над его головой…
Ох, если бы только я мог пожить подольше и взглянуть на то, как мир измениться в этот момент…
Но Аифал уже был стар. Салем излечила его от его прошлой болезни — но она не могла спасти его от старости. Если точнее — она могла сделать это лишь одним способом — и Аифал не был Тирианом, и не желал окончить свой жизненный путь гримм.
Аифал жил королем и не умрет пешкой.
Поэтому, лишенный возможности взглянуть на то, как измениться мир через десять, двадцать или тридцать лет — Аифал решил действовать сейчас.
Слово здесь, выстрел там, и Адам Таурус отправился в свой безумный крестовых поход против Атласа… Принося немного хаоса в казалось бы столь упорядоченную картину мира. Мешая Джонатану — и вместе с тем — определенно помогая ему…
Планы Джонатана не были идеальны — против Аифала или против Озпина было сложно создать идеальную сеть, способную скрыть даже что-то столь большое… Но они не были плохи.
Чтобы увидеть — нужно было знать, куда смотреть.
Озпин был стар — и в этом заключалась одна из его немногочисленных слабостей. Инерция мышления.
Оценив Джонатана однажды Озпин был столь, столь против того, чтобы изменять свой взгляд на него, изменять свои планы, отчаянно цепляясь за них даже осознавая, что эти планы более не соответствовали реальности.
Мир менялся быстрее, чем Озпин успевал заметить эти изменения. Психика вечного человека, проводящего в шахматной партии с Салем тысячи лет, обдумывая каждый ход десятилетия, не успевала за Джонатаном — за любыми людьми, на самом деле. Просто никто не мог оказаться на одном уровне вместе с Озпином и Салем, чтобы сделать шаг и высветить слабые стороны «последнего мага Ремнанта.»
Не последнего более.
И Аифал мог только аплодировать. Озпина нельзя было победить в тенях, в политических интригах, в планах, растягивающихся на поколения… Но это не значило, что его нельзя было победить вовсе.
Нужно было просто действовать резко, быстро, открыто и нагло. И Джонатан как раз сделал нужный шаг.
И Аифал ценил подобные действия.
Он даже, в каком-то смысле, аплодировал Джонатану. Не каждому могло хватить воли на что-то столь открытое и явное.
Поэтому Аифал… Решил немного помочь Джонатану. Добавить в надвигающийся хаос немного своего.
Аифал чуть самодовольно улыбнулся, глядя в окно — не на поднимающиеся клубы черного дыма, но в сторону отеля, ныне ставшего временным пристанищем Озпина.
Озпин сделал шаг против Джонатана — заставил сделать Янг новой девой… И Янг утянула бы за собой всю команду STRQ. В конце концов, мало кто кроме Озпина смог бы обучить Янг, дать ей возможность контролировать ее силы, перестать быть опасной для самой себе и для ее окружения. Даже Джонатан, будучи магом, не обладал нужными знаниями и навыками…
Аифал сделал глоток из бокала и отставил тот, отвернувшись от панорамного вида.
Но если мы предположим, что через руки Аифала прошла некая достаточно опытная и обученная при помощи самого Аифала, получившего знания от Салем, Дева Эмбер, ныне вошедшая в команду Синдер Фолл, а значит во внутренний круг Джонатана…
Адам Таурус не был из тех людей — или фавнов в данном случае — кого описывает как «уравновешенного.»
Для тех, кто был привычен к использованию дипломатического языка, подчеркивающего хорошие стороны даже плохих черт, а самые плохие стороны выставляя в наиболее благоприятном свете Адам Таурус был «вдохновленным», «праведным» и «решительным» «энтузиастом».
Для тех, кто не привык так сильно прятать свое настоящее мнение за словесными кружевами Адам Таурус представлял из себя более простую фигуру.
Бешеный пес революции, сорвавшийся с цепи.
Нет, правильнее всего было бы сказать, что Адам Таурус никогда на самом деле не был на цепи Робин и ее заместителей — его поводок держали в руках, но это едва ли добавляло уверенности владельцу. Держа в руках поводок собаки хозяин мог наслаждаться чувством контроля над той — но только до тех пор, пока псу не захотелось бы броситься вперед на самом деле.
Бешеный пес может вырвать поводок из рук — возможно, вместе с руками.
Адаму не нужна была причина — у него были все причины ненавидеть Атлас самой желчной и яростной ненавистью, на которую только было способно живое мыслящее существо.