Впрочем, кто определенно выигрывал от подобных путешествий, так это определенно обычные жители — когда путешествие из Вакуо в Мистраль, из Атласа в Вейл, становится делом не военной операции в составе укрепленного каравана, десятков часов путешествия и неясных рисков, а одного недорогого билета и десятка минут ожидания — любой обычный человек, когда либо задумывавшийся о путешествии — а большая часть людей на свете задумывались о путешествии в другую страну — все они готовы петь дифирамбы технологическим чудесам Гленн…
К тому же зачаточная в прошлом отрасль путешествий определенно сказала большое спасибо стараниям Гленн — Менажери, никогда не знавшее, что делать с их бесплодными землями на конце обитаемого мира, определенно сказали большое спасибо тому, как связь между городами позволила тем впервые задуматься о перспективах развития туризма в стране.
Прибавьте к этому замыкание торговых потоков на центр общей сети, Гленн, что всегда ведет к новым посетителям и росту торговли, экономики и государства и вы получаете мир, стремительно изменяющийся под натиском технологических открытий…
Или магических, но об этой стороне Ремнанта догадывались немногие.
— С вами было приятно иметь дело, мистер Кварц,- Роман протянул руку Кайзеру и пожал ту, продолжая улыбаться, вполовину из-за привычки, вполовину довольный заключенным контрактом,- Прошу прощения, что не остаюсь на ужин — жена жалуется, что не справляется с Моф. У нее впервые выпал зуб и теперь жена никак не может уложить ее спать.
— Ох, дети,- Кайзер покачал головой, будто бы что-то понимал в воспитании детей,- В таком случае, действительно, вам лучше стоит поторопиться. К счастью, вернуться обратно в Вакуо для вас дело получаса — дольше добираться до станции врат, чем до Вакуо.
— Действительно, технологический прогресс не остановить,- Роман также покивал несколько раз на слова Кайзера, после чего поднялся из-за стола и откланялся,- В любом случае, было приятно встретиться с вами. Желаю вам удач в ваших нелегких административных делах.
— И вам всего хорошего, мистер Торчвик,- Кайзер кивнул еще раз, провожая взглядом удаляющуюся спину Романа, после чего опустился в кресло и выждал добрый десяток секунд, прежде чем взглянуть на своего секретаря. Та, задумавшись на секунду, кивнула, подтверждая, что Роман покинул здание без особенных проблем и в данный момент рядом с Кайзером и приставленным к нему агентом — выполняющим по требованию функцию секретаря, телохранителя, надзирателя и расстрельной команды — больше не было никого.
— По крайней мере это решает проблему как избыточного праха, так и недостатка еды,- Кайзер прикрыл глаза и потер те, пытаясь сбросить усталость с себя. Пусть он и великолепно умел контролировать проявление эмоций и признаков усталости в своем виде — это не значило, что он не испытывал той.
Впрочем, Кайзер не жаловался — глупо было жаловаться на свою судьбу, когда альтернатива той заключалась в виселице и преданию огласке его экспериментов с аурой и человеческим телом. Нет, можно было сказать даже более того, то, что Джонатан проявил милосердие — вполне вероятно, что незаслуженное — когда предложил Кайзеру жизнь. Милосердие, продиктованное необходимостью и практическими соображениями, но все же милосердие.
И Кайзер не сопротивлялся любым объемам работ, поскольку именно работа являлась тем стоп-краном, что держал его жизнь от движения к моменту казни, давая Кайзеру надежду на то, что тот сможет умереть не публично, а в пределах своего рабочего офиса или же даже в своем доме и комнате — от сердечного приступа или инсульта из-за переработки.
В конце концов он вполне мог осознавать то, что его функция заключалась в этом мире в работе и что обилие работы в данном случае было благом — но его дряхлеющее тело слабо подчинялось командам его разума. Не говоря уже о том, что его предыдущие действия поставили крест на любой возможности возвращения молодости или продления жизни. Да, он не был казнен — но лишь временно. Джонатан не пойдет на то, чтобы продлевать ему жизнь — подобные действия порождают зависимость и шли слишком вразрез с его решением — терпеть Кайзера ровно столько, сколько его будет терпеть Ремнант и ни днем больше.