И вот, спустя полгода, Эмбер неожиданно оказалась девой — именно в тот момент, когда Джонатан нуждался в той для того, чтобы отбить атаку Озпина, нанесенную через Янг.
Аифал? Без сомнений, Аифал. Кроме него так тщательно размыть все возможные следы, спрятать Эмбер, лишь для того, чтобы жестом фокусника раскрыть карты и явить Эмбер тогда, когда Джонатан нуждался в ней, мог только Озпин — и Джонатан мог придумать в своей голове запутанный пространный план Озпина, вовлекающий Эмбер, конечно же, однако… Он не видел в этом смысла.
Аифал вместо Озпина прекрасно ложился, закрывая все пробелы в возможном размышлении о том, кто и каким образом решился отдать Эмбер в руки Джонатана, но не отвечал на главный вопрос…
Зачем?
Если Салем были нужны девы — а, если Озпин тогда говорил ему правду, то Салем нуждалась в них — зачем отдавать Эмбер ему в руки?
Единственным логическим объяснением этого было то, что Аифал, а значит стоящая за его спиной Салем, желали помочь Джонатану защититься от нападок Озпина…
Иными словами, кукловод предоставил ему все инструменты для сражения с Озпином.
А если это было так, то возникал вопрос…
Не играю ли я на руку Салем, сражаясь с Озпином?
Но, даже если так, то Джонатан не мог понурить голову и вернуться к Озпину в объятия. Потому, что они были различны…
И потому, что они оба показали свою готовность идти по головам своих союзников.
Джонатан поднял руку, после чего провел ту по своему лицу, стараясь стереть усталость и мысли, в которые он вновь начал погружаться, вернувшись к куда более приятным воспоминаниям.
По крайней мере мы вернули себе то, что принадлежит нам по праву.
Когда Атлас пал, а войска вошли в Мантл — Джонатан никак не мог заставить колеса бюрократии крутиться быстрее — некоторые вещи просто не делаются за один день. Нельзя за один день интегрировать Мантл в экономические и административные нормы Гленн. Нельзя за один день успокоить толпу. Нельзя за один день разобраться с армией.
Джонатан мог выделить дополнительные силы, отдать указания — быть настойчивыми или расслабленными, резкими или методичными, радикальными или консервативными — но неважно, сколько раз он отдаст приказ, потребует одно или другое, подпишет он за день десять или сто документов — в конце концов интеграция Мантла заняла время — и время немалое.
Время, что Джонатан потратил с пользой — вернув себе то, чего он сам себя лишил в прошлом.
Восстановить свой Узор — непростое занятие. Джонатану потребовались годы на то, чтобы добраться до того уровня, когда он смог это совершить — и он был из счастливчиков, которому это удалось вообще. Многие решившие пожертвовать самым близким к понятию «душа» или «концепция себя» не оправлялись от такого никогда — ни спустя годы, ни спустя века — если они доживали до этого времени вовсе.
Много кто, решивший пожертвовать своим Узором, погибал задолго до того, как они могли осознать, на что именно они обрекали себя — Джонатан был исключением, а не правилом. И крайне удачливым исключением.
Всего десяток лет — и он смог вернуть себе, казалось бы, навсегда утерянное здоровье — вернуть в норму свои органы, мышцы, конечности, кости — все то, с чем он распрощался в прошлом навечно.
Более того, он смог не только вернуть себе утраченное — не остановившись на этом, Джонатан решил «компенсировать» себе годы, проведенные в качестве калеки. В конце концов в мире охотников, сверхлюдей, способных руками поднимать груженые фуры, разрывать металл и совершать прочие невозможные с точки зрения обычных людей трюки Джонатан смотрелся даже со всеми проведенными модификациями достаточно… Слабо.
Да и, говоря начистоту, даже если бы он обрел способности охотника — что с того? Не то, чтобы он должен был отчитываться перед кем-либо за свои модификации, должен был скрывать те, или дополнительные силы его физического тела как-либо отрицательно сказывались на его положении или состоянии. Он мог обрести немного выносливости, ловкости или силы — и он сделал именно это.
Правда, его трость никуда не исчезла — пусть она теперь и не требовалась Джонатану в качестве необходимой опоры — за прошедшие годы Джонатан сроднился с той. Она стала частью его рутины, его имиджа, его внешности… И все еще содержала в себе крайне опасное оружие, способное в одночасье стереть с лица земли мегаполис — так что Джонатан предпочитал продолжать использовать ту в текущей ситуации.