Синдер все еще была боссом — и это было однозначно. Это было на всю их жизнь.
У Синдер было много командного, лидерского, управленческого опыта — поэтому, хотя организация «института стажировки» в КРСА и была ее первым «настоящим, официальным» опытом в плане управленца — подобное дело не потребовало от Синдер ни особенных умений, ни времени, ни усилий.
Система появилась на своем месте, была проверена на нескольких новичках — после чего Синдер официально поступила на службу в КРСА в ранге «стажера» на третьем курсе своего обучения в академии.
Более того, Синдер даже не была единственной, кто решил связать свою жизнь с тайной службой — она видела еще как минимум троих будущих охотников с ее курса, решивших поступить на службу в КРСА, прошедших стажировку длиной в год одновременно с ней. Более того, поскольку Гермес принимал лишь лучших из всех — Синдер была уверена, что ни один из других студентов академии не отсеялся в момент их прохождения обучения.
Впрочем, хотя Синдер и рассматривала КРСА как единственный ее жизненный путь — она не рассматривала службу в том как конец ее амбиций, ни в коем случае. По итогу прошедшей стажировки — а также дополнительной работы в пределах КРСА после своего третьего курса Синдер уже знала, что даже без единого вмешательства с ее стороны или со стороны Джонатана ее ждал не только пост, но и звание, красивые офицерские погоны — охотник, поступающий на службу в государственные военные силы с самого начала считался офицером в ранге «младшего лейтенанта» — просто по факту получения образования в качестве специалиста по истреблению гримм, тактика, командира и потенциального лидера в случае организации сражения.
Однако по итогу прохождений ее стажировки — и дополнительного обучения после той — минимальное звание, что она должна была получить через несколько месяцев после церемонии выпуска из академии был рангом «старшего» лейтенанта. Учитывая ее достижения, навыки и решительность, то даже без попыток пробиться вперед, без внутренней политики и покровительства Джонатана Синдер вполне могла представить, что, быть может, в двадцать пять или, в худшем случае, в тридцать лет она могла бы занять место директора КРСА — в случае, если бы она решила не торопиться со своим карьерным ростом.
Для остальных людей одна мысль о том, чтобы попасть на пост директора секретной службы, не важно в каком возрасте, могла быть пределом мечтаний — причем, весьма нереалистичных. О том, чтобы взлететь на такую невероятную высоту до исполнения тридцати лет не мог мечтать даже самый вдохновенный фантаст.
Но Синдер не рассматривала подобное как мечту — не рассматривала подобное даже в качестве финальной цели — только как еще одну ступень на пути ее вознесения к настоящей мечте…
Всегда и во всем помогать Джонатану.
Вопреки мыслям многих внимательных аналитиков, видевших в Синдер ужасающий потенциал и невероятные амбиции — мечта Синдер была настолько проста и банальна, что в нее было труднее поверить, чем в любую безумную фантазию о «покорении мира» или «искоренении всех гримм в Ремнанте.»
Финальной целью Синдер в это мире, моментом, который она представляла в своей голове, слыша словосочетание «заветная мечта» не был мир, окрашенный в национальные цвета Гленн, или утопическое общество будущего, а…
Белое платье — совершенно не пышное, а облегающее. Джонатан в смокинге. Алтарь. Два небольших золотых кольца — без бриллиантов и прочей безвкусной роскоши, но с их инициалами снаружи и изнутри. Короткая клятва без излишней мишуры слов. Скромный банкет для самых близких. Счастливые улыбки. Памятные фотографии…
Мгновение — и картинка в голове Синдер сменилась на другую.
Синдер шинкует овощи для обеда, ожидая, когда Джонатан отложит в сторону документы и спустится из своего кабинета вниз. Дети рядом терпеливо ожидают обед, рассказывая о произошедшем в академии, хвастаясь своими успехами. Синдер улыбается подобной сцене — но материнская любовь периодически сменяется мыслями о том, что ее дети могли бы отправиться проведать свою тетю Нио в ее доме — оставив Синдер и Джонатана на день или два одних…
Еще мгновение — и еще одна мысль обретает форму.
Синдер и Джонатан сидят под одним одеялом в гостинной, слушая мерный треск поленьев в камине. За окном опускается пушистый снег. Перед ней на кофейном столике дымится кружка крепкого черного кофе — для Синдер — и какао с маршмеллоу — для Джонатана. Теплая атмосфера окутывает ее, как и одеяло — и в какой-то момент Синдер чувствует, как начинают закрываться непроизвольно ее глаза — как ее осанка начинает проседать и она опускается вниз… Для того, чтобы прижаться щекой к чему-то теплому, но сильному — и почувствовать тепло, и мерное дыхание, спокойное сердцебиение — и кто-то прижимает ее к себе и Синдер слышит голос, такой знакомый, родной, дорогой голос…