Но зачем делать это — если наш арсенал куда больше, чем у любого простого бандита или солдата?
Гибель Айронвуда и ранение Робин, вынужденной позднее отойти от дел — Джонатан, и Кайзер как его исполнитель, до сих пор наблюдали за той периодически — были возможны потому, что существовали крайне однозначные и простые, понятные козлы отпущения, используя которых Джонатан мог скрыть след Гленн. С Менажери это было не так — в отличии от Атласа и Мантла, подведенных к черте, готовых впиться в глотку друг другу, Менажери сейчас наслаждался когда-то немыслимой позицией — позицией равноправного участника международного сообщества Ремнанта. Не враг, не изгой и не проситель, а полноценный игрок — пусть и за спиной Гленн, но за спиной Гленн Менажери стояли на своих ногах. У Менажери просто не было врага, на которого можно было бы повесить смерть Гиры. Не было ни внешнего, ни внутреннего — и будь то пуля, яд или иной, более креативный способ убийства — не было никого, чьими руками можно было бы совершить задуманное.
Что насчет несчастного случая, Джонатан? Не лучшее из оправданий, но такие также случаются. Болезнь, авария — все, вплоть до случайного неудачного шага, что заставил Гиру скатиться по лестнице и свернуть себе шею в последний момент, трагическая и нелепая случайность… Да, многие будут подозревать — но не все ли равно, что будут подозревать остальные, если в этот момент положение Гленн будет зафиксировано окончательно? Три неудачливых Королевства, Гленн, Менажери и Мантл, породившие одного гиганта — и весь мир не сможет противостоять этой мощи.
Конечно, это был возможный план. Не самый лучший — лучше всего было бы, наверное, разобраться с Гирой так, чтобы никто не смог и подумать о вмешательстве Гленн — если бы была возможно заразить его неизлечимой болезнью, или подготовить «врага» для Гиры — но время для подобного длительного планирования уже прошло. Предыдущие годы Джонатан был слишком занят работой относительно подчинения Мантла и экономических инициатив, связывающих Менажери, борьбой с Вейлом — пытаться играть длительно, создавая планы и манипулируя противником сейчас… Не было невозможно — но было опасно. Каждый день, что Гира был свободен и подчинен лишь собственным амбициям — и желаниям Озпина — был днем, когда Менажери уходил из под крыла Гленн, все больше и больше. Промедление сейчас, попытки сделать «лучше» могли легко привести к тому, что не получится сделать никак. Решительность — вот, что требовалось от Джонатана…
Чтобы избавиться от Гиры Белладонны.
Джонатан поднялся из-за стола, потягиваясь, прежде чем проделать путь до большого панорамного окна в своем кабинете, глядя из того на улицы Гленн — спешащих по своим делам прохожих и проезжающие у его ног автомобили…
Что-то не так, Джонатан?
Джонатан лишь молчаливо продолжил наблюдать за жизнью Гленн за окном.
Как… Это вышло?
В какой именно момент жизнь изменилась таким образом…
Помни, Джонатан. Даже мастера Ордена не влезают в политику Умбральных миров…
Джонатану захотелось фыркнуть в оскале от подобной мысли, но тот удержался на грани усмешки на своем лице, глядя на мир у него под ногами.
В конце концов… Он не был плохим человеком — разве нет? Он не наслаждался убийствами и видом проливающейся в его имя крови. Не требовал жертвоприношений и не отдавал приказов о создании бездумных культов в его честь. Он поддерживал качество жизни своего государства, людей, за чье благосостояние он был ответственен. Он спасал их от манипуляций Озпина и Салем, развивал технологии и растил экономику. Защищал их от врагов изнутри и снаружи, способствовал главенству закона — каждое его действие, в прямом или нет смысле, было направлено исключительно на возвышенную цель — защиту народа, развитие государства, спасение целого мира если посмотреть на это в еще более широком профиле. Как не оценивай его действия — Джонатан не был плохим человеком…
Но был ли он хорошим человеком?
Гира Белладонна. Мог ли Джонатан назвать его другом? Пожалуй… Нет.
Приятелем, близким знакомцем, интересным собеседником, коллегой, таким же отцом, как и он…
Делает ли осознание того, что он не является твоим другом твоего предательство легче, Джонатан Гудман?
На эти слова у Джонатана не было простого ответа. Сам факт ответа на эти слова сделал бы главное — подтвердил бы, что он считал подобное действие предательством.