Синдер лично, безусловно, выступала за позицию ожидаемо жесткую. С ее точки зрения Менажери было ценным набором ресурсов — человеческие ресурсы, природные, туристические, политические, дипломатические и так далее — что стоило использовать. Тот, кто пытался получить контроль над этими ресурсами, увести их из-под носа Гленн, передать потенциальному противнику — Озпину — был врагом, и враг должен был быть уничтожен — возможно, не столь прямо и болезненно чтобы говорить именно об «уничтожении» — но «нейтрализация» подобной угрозы, безусловно, оставалась приоритетом в мыслях Синдер.
К сожалению Синдер понимала, что она могла так свободно рассуждать о подобном только потому, что для нее Гира представлял из себя весьма посредственно знакомого ей абстрактного «коллегу с работы Джонатана» — размытой фигурой на периферии ее сознания, всплывающей в центре ее разума раз в пару месяцев во время очередной истории от Джонатана, нежели живое существо — не говоря уже о какой-то личной связи. Для Джонатана же Гира являлся… Не совсем другом — скорее близким приятелем, но все же совершенно не чужим человеком. Кем-то с кем Джонатан мог — предполагая согласование времени, рабочих графиков и преодоление сотни тысяч иных препон на пути Джонатана — сыграть в карты, отпраздновать праздник или даже выпить чего-нибудь алкогольного. Там, где для Синдер было достаточно просто поставить свою подпись на документе — для Джонатана возникало множество препятствий.
Но хуже всего было то, что Синдер ничего не могла сделать с этим фактом. Действительно, что она могла сделать — сказать Джонатану, что он должен был убить своего «почти-друга» и не задумываться о последствиях и предпосылках подобного? Это было тем, от чего Джонатан уводил ее всю ее жизнь — и при всей возможной любви Синдер иронии — она не желала теперь меняться ролями с Джонатаном, в плане того, кто понимал свои действия и принимал их такими, какие они есть — и тем, кто этого не делал.
Или наоборот — взяться отговаривать Джонатана от возможного решения проблемы Гиры? Исключая сам факт того, что Синдер считала подобный исход наиболее удачным — устранение Гиры, если быть более конкретными — должен ли был Джонатан просто отпускать на волю потенциального противника, уводить ресурсы, создавать проблемы — не только для самого Джонатана, но для всего его государства? Пусть Менажери и не был критически важен для существования Гленн более — это все еще был важный союзник, рынок сбыта в конце концов. Текущий разбег мог пошатнуть на только планы гегемонии Гленн, но и всю политическую ситуацию — возможно даже однажды стать причиной угрозы для Джонатана — и Синдер не могла этого допустить, никоим образом.
И Джонатан понимал это не меньше — нет, больше Синдер — нужду действовать во имя государства — и необходимость сохранять свою человечность. Что станет с ним, если он не остановится сейчас? А что произойдет, если он остановится здесь? Решения, решения и решения — сотни тысяч решений, и ни одно из них не было правильным — потому, что жизнь не сводил к математическим моделям и «правильным» ответам. Не было никакого «правильного» ответа на поставленный перед Джонатаном вопрос — даже не вопрос, а выбор. И Синдер, зная об этом, не хуже Джонатана, была вынуждена смотреть сейчас в его глаза, надеясь на то, что он сможет почерпнуть что-то из ее мыслей… Даже если в ее мыслях не было ничего, что можно было почерпнуть.
Глядя в глаза Джонатана Синдер задумалась на мгновение — что он видел в ее отражающемся взгляде?
Синдер знала, что она видела перед собой — Джонатан Гудман, влиятельный и могущественный король и политик, один из сильнейших людей современности, но прежде всего — ее Джонатан, тот растерянный парень, что однажды увидел озлобленную и обиженную на весь мир сироту, работающую в отеле, принадлежащем семье, созданной откровенной психопаткой, испытывающей больной наслаждение от вида извивающегося от боли ребенка перед ней и, встав со своего места, произнес — «так быть не должно» — прежде чем совершить сотню ошибок, пытаясь исправить одну несправедливость, которая никак не относилась к нему. Тот, кто спас ее столько раз, что всей жизни Синдер не хватило бы, чтобы перечислить все благодарности, которые та испытывала к нему.