Джонатан провернул ручку на кране, прежде чем сунуть свою голову под струи холодного душа — не самое приятное ощущение на свете, но определенно подходящее для начала дня.
Потому, что мы никак не можем свести все друг с другом. Столько измышлений, столько сотен рассуждений, множество самых различных решений и выводов, наложившиеся друг на друга до тех пор, пока мы сами не запутались в них. Логика на логике и на логике, до тех пор, пока все не будет упорядочено и понятно и… И что в конце? Что говорит твоя логика? Можно ли удержать рушащийся колосс из логических выводов и решений — можно ли укрепить тот — ввести еще несколько костылей, поддерживающих систему вновь? Может быть в этот раз тебе удастся заложить еще один новый смысл в собственную моральную парадигму — один, два, три — сотню новых? Что, Джонатан? Как ты думаешь, выдержит ли твоя парадигма еще сотню новых выводов вновь — или нет?
Капли воды продолжили стекать по лице и плечам Джонатана еще несколько минут, прежде чем тот все же потянулся к крану и, настроив более комфортную температуру, принялся за использование зубной щетки, пасты, а затем шампуня и мыла.
Допустим, ты сможешь разобраться с этой проблемой в очередной раз — почему бы и нет? Ты разбирался с этим и ранее — еще один долгий и мучительный философский и моральный эксперимент, по итогам размышления которого ты сможешь препарировать собственные воззрения и вместить в свою парадигму еще один элемент. И… Что дальше?
Джонатан, взглянул в зеркало, прежде чем поднять бритву, избавляясь от легкой щетины, успевшей появиться на его лице за последние пару дней.
Проблема ведь заключается не в том — или, не только в том, что перед нами вновь возник выбор, а в том, что этот выбор вновь нарушает построенные предыдущие логические цепочки. Он не укладывается в предыдущие указания, вновь что-то вне твоего контроля, вновь что-то идет не по плану… И ты зол, Джонатан. Зол на себя, на то, что силишься, но никак не можешь найти тот самый ключ ко всем дверям — что вновь не можешь подобрать один ответ на все вопросы, создать свою собственную воображаемую идеальную теорию, описывающую все. Злишься, потому, что ты можешь создать теорию, разложить все по полочкам, но каждый раз этого оказывается… Недостаточно. Каждый раз что-то мешает тебе — и каждый раз ты погружаешься к истокам вновь, пытаешься внести коррективы в самом начале, пересчитать уравнение вновь — добавив новую переменную, или две, или десять — пока все твои воображаемые рассчеты не сойдутся между собой вновь…
Прополоскав свой рот в последний раз и ополоснув лицо, Джонатан просушил то полотенцем, прежде чем поднять взгляд к зеркалу перед собой. Зеркалу, что только закатило глаза на его действие, прежде чем взглянуть в его глаза практически насмехаясь над ним.
В какой момент это превратилось в игру, Джонатан? В какой момент твои прочные моральные устои превратились в паззл — попытку вместить все возможные детали в одной картине? Попытку связать между собой разрозненные части — в какой момент «моя моральная парадигма», которой ты должен был следовать свою жизнь превратилась в головоломку, в которой нет незаменимых частей, нет твердых убеждения, а есть только набор убеждений и твоя «победа» заключается в том, чтобы непротиворечиво уложить те в рамках нужной картины? Более того, Джонатан — скажи мне, что есть сейчас «нужная картина» — то, что ты «хороший человек»? Или то, что ты «Джонатан Гудман»? Что значат эти слова? Размытые недостижимые абсолюты, превратившиеся в непостижимые абстрактные концепты, которым ты все еще следуешь, несмотря ни на что… Или думаешь, что следуешь.
Джонатан взглянул в зеркало, прежде чем сделать шаг от того, развернувшись навстречу новому дню — дню, когда он должен был посетить день рождения Кали, встретится с Гирой, определить судьбу Менажери…
Однако зеркало за спиной Джонатан только улыбнулось вслед его исчезнувшей благодаря магии спине.
Уходи, Джонатан, но знай, что от меня нельзя сбежать. Также, как и от самого себя.
Когда ты смотришься в зеркало
Джонатан, неожиданно вознесенный на позицию короля успел вкусить плоды — и невзгоды — связанные с его положением. Личный авиа-корабль по щелчку пальцев, снятые на сутки по одному желанию рестораны или расчищенные для его спокойно поездки по Гленн дороги — все что угодно по первому указанию.
А также постоянно сопровождающий его десяток агентов КРСА, недели ожидания встречи с любым новым знакомым — пока агенты проверяют их биографию, определяют их круг общения и удостоверяются в их «благонадежности», и тщательно распланированный распорядок дня, каждое отклонение от которого необходимо было согласовывать за неделю до того — если он только не желал вызвать повальную волну сердечных приступов перенервничавших агентов.