В других условиях, пожалуй, Джонатан бы озаботился своим имиджем. В конце концов его появления на публике не были ежедневны или даже еженедельны — да, он часто появлялся на занятиях в академии, однако существовало не так много источников информации о его личной жизни… По вполне понятной причине того, что Джонатан предпочитал, чтобы его личная жизнь оставалась его личным делом — к тому же некоторые момента его личной жизни требовали… Определенной «подготовки почвы» в обществе.
Поэтому несколько репортеров, допущенных до съемки дня рождения Кали — в краткие моменты — могли вывести наружу кадры Джонатана, выпивающего уже пятый — или шестой? Бокал шампанского — а Джонатану определенно не очень хотелось прослыть любителем алкоголя — особенно учитывая то, что он таковым не являлся.
Однако именно в текущий момент Джонатану было плевать на возможные фотографии — в его горле стоял неприятный ком со вкусом желчи, уничтоживший его аппетит, и именно алкоголем Джонатан пытался смыть тот.
Безуспешно.
На ум Джонатану, привычному к тому, чтобы обдумывать столько вещей раз за разом, не шли никакие мысли — ни о Гире, ни об Озпине, ни даже о нем самом — только летающие в пустоте обрывки слов и фраз, не складывающиеся в единую канву.
Что-то о государствах, дружбе, политике и светлом будущем для всех… Кто будет достоин этого будущего.
Джонатан сделал еще глоток, прежде чем практически через силу потянуться к салату и насильно впихнуть в себя салат, не чувствуя никакого вкуса. Только механическое движение челюстей.
Джонатану хотелось бы сейчас думать о чем-то. Об Озпине, Гире, планах, дипломатии, магии — о чем угодно. Хотелось бы забить свою голову вновь десятком вещей и рассуждений, погрузиться с головой в новые и новые теории и стратегии — что угодно, способное утянуть его разум вновь из это бессмысленной пустоты, перезапустить его мыслительный процесс, вновь заставить его работать…
В этом и проблема, Джонатан. Неважно, что думать — лишь бы думать. Cogito, ergo sum.
Но в его голове была пустота. Неприятная, пугающая, холодная пустота — как будто бы кто-то насильно выбил все его мысли, оставив его словно бы без его возможности познания этого мира. Как тишина могла быть оглушающей без единого звука на фоне, заставляющей думать о том, будто бы уши перестали действовать — точно также его разум. Лишенный возможности думать — Джонатану казалось, будто бы он лишился сознания — или пребывал в каком-то делирии, неспособный связать ни единственной мысли…
Рационально, конечно же, он понимал, что он был в полном порядке — и просто столкнулся с неожиданной сложностью возможности «не думать», однако его рациональное понимание не могло помочь ему с тем, как он чувствовал себя.
Джонатану хотелось думать. Хотелось заставить себя размышлять о будущем, о Гире и Озпине — но он… Просто не мог. Какая-то часть в его сознании будто бы вышла из строя — и не давала ему вновь запустить рабочее колесо, бессмысленно прокручивающееся на месте.
Джонатан перевел взгляд с успевшего смениться за время его молчаливого размышления без мыслей салата на Гиру, после чего вернул свой взгляд обратно и сделал глоток шампанского.
Почему только здесь не подают виски…
Гира насильно пропихивал одну порцию за другой в свой рот, стараясь улыбаться перед гостями и своей женой, но судя по виду его жены, смотрящей на него с тревожностью, актер из него был плохой…
Что, впрочем, было ожидаемо. Ложь, политика, интригиа, актерское мастерство — все это было звеньями одной цепи — цепи, за которую ему никогда не удавалось толком ухватиться…
Взгляд Гиры непроизвольно пытался соскользнуть с лиц сидящих вокруг него элит на лицо Джонатана, однако каждый раз Гира отчитывал себя за подобные действия, возвращая свой взгляд обратно… И каждый раз вновь обнаруживал свой взгляд соскальзывающим назад.
Джонатан выглядел… А, в общем-то, что мог сказать Гира — откуда ему было знать, как выглядел Джонатан?
Довольно долгое время Гира считал себя хорошим судьей характера, разбирающимся в людях — на эту мысль его натолкнул тот факт, что он смог собрать Белый Клык, удержать тот после ухода его отца, найти ценного союзника в виде Джонатана, однако в последнее время он неожиданно понял, что является довольно посредственным эмпатом. Решение Джонатана нанести удар против Мантла оказалось для Гирой не просто неожиданностью, а самым настоящим ударом, выдержать который Гира едва смог, неожиданно вынужденный вновь пересмотреть заключенные с Джонатаном и Гленн когда-то соглашения, теперь с куда более критичным взглядом. Пересмотреть кандидатуры своего ближнего круга — и, с каким-то «ожидаемым удивлением» обнаружить, что его круг был полон неплохих людей… Но «неплохой» и «верный» составляли собой разные шкалы. И последнее открытие стало для Гиры неожиданностью.