Конкуренция — на свете было слишком мало ресурсов, земель и людей — растущие в графиках цифры и линии были больше, чем просто сводными отчетами. Каждый процент был семьей с наполненными животами, а каждая единица представляла из себя счастливого ребенка, будущее которого находилось в руках того, кто управлял людьми сегодня.
Самая жестокая конкуренция и самые ужасающие войны произрастали не из ненависти к чужому народу, а из любви к своему.
И вот, в абсолютное нарушение этих фактов, Джонатан протянул свою открытую руку Гире, предлагая ему единственную вещь, которой не располагали элиты, способные по одному приказу передвигать миллиарды льен, рушить империи и создавать города.
Доверие.
— Я не буду делать вид, что это исправит все проблемы,- Джонатан произнес спокойно, без легкой веселости в голосе, что могла бы выдать его нервозность, и без самой нервозности,- И я… Я не знаю, как заставить работать подобную идею. Я не знаю, продлится ли она более, чем один день и я не могу гарантировать результат, к которому придет наше соглашение. Я не знаю…
Джонатан прикрыл глаза, прежде чем открыть их и произнести медленно,- Я не знаю ничего… Но…
— Возможно, иногда, знать цель не так важно, как двигаться к ней,- Джонатан произнес медленно, раскрыв ладонь в качестве приглашения к рукопожатию. Открытого, доверительного жеста.
Джонатан не знал, ничего не знал. Не знал, что именно он предлагает в этот момент, как не знал и того, к чему приведет подобное соглашение. Предлагал пойти против самоочевидной истины этого мира — мира политики. Джонатан протянул руку Гире предлагая единственный шанс — для них обоих…
И Гира, взглянув на протянутую ему руку, медленно протянул свою в ответ.
Ладонь уперлась в ладонь и два короля, два политика, сжали руки, глядя друг другу в глаза, надеясь не на то, чтобы добиться результата… А на то, что они смогут по крайней мере попытаться сделать это.
— Так произошло,- Джонатан произнес медленно, прежде чем отпустить руку Гиры и отвести свой взгляд в сторону.
Последний невидимый контракт и единственный путь его спасения… Был использован.
Все, что оставалось Джонатану теперь — жить с последствиями его решения.
Профессор Озпин проделал путь на своем автомобиле сквозь телепортационные врата, прежде чем оказаться перед воротами своей академии и, сделав шаг за пределы своего транспортного средства, кивнуть водителю, отпуская того прочь. Конечно же официально ни этот автомобиль, ни этот водитель не были его подчиненными — сеть услуг и связей, затерянные среди хитросплетений взаимных социальных реверансов сообщения и письма, из-за чего каждый участник мог сказать о том, что именно они делали в данный момент — но не о том, почему они это делали. Потерянные среди сотен других сообщений брошенные фразы, расплывающиеся невнятным гулом уступок, предложений и договоров — профессор Озпин, буквально «проскальзывал» между строк договоров, всегда словно бы «в довесок» к остальным, куда более важным договорам… Содержание которых было так сложно указать — набор «каких-то» договоров и сообщений — и профессор Озпин, «случайно» вовлеченный в те.
Нет, конечно же, некоторые люди напрямую контактировали с профессором Озпином, но чем дальше по цепи знакомств находилась цель манипуляции Озпина, тем более и более размытым становилось участие профессора. Было столь легко предположить, что если профессор Озпин намекнул одному из своих знакомых о необходимости встретиться со своими своими друзьями, то он мог рассчитывать на какой-то определенный исход этой встречи — однако если целью встречи было навести на мысль завсегдатая бара и вывести того на разговор со своей любовницей, чей муж являлся дипломатом Вейла в Менажери, и что нуждался в компании для своего дипломатического эскорта, в «свите» — особенно сейчас, когда его жена решила отказаться от поездки на день рождения Кали Белладонны из-за столь не вовремя «умершего любимого дедушки»… И, по случайному стечению обстоятельств, когда дипломат обратился к министерству — Министр, занятый своими делами, решил перепоручить этот вопрос своему подчиненному — старому знакомому Озпина, что решил воспользоваться Озпином в качестве формальной возможности заявить о своем исполнении обязанностей — все же, Озпин являлся Советником Вейла и никто не мог утверждать, что его присутствие на празднование дня рождения Кали совместно с дипломатической процессией Вейла было бы «неподходящим» действием с точки зрения официального этикета.