И Джонатан обладал магией. Если на свете и существовали способы, что Озпин рассматривал в качестве возможного неизведанного пути разобраться со своей вечной противницей раз и навсегда — магия, безусловно, относилась к тем.
Озпин, конечно же, обладал собственной магией — и по его собственным оценкам весьма неплохой — однако в его случае магия являлась конечным, невосполнимым ресурсом… И за прошедшие тысячелетия он потерял много — сейчас Озпин не обладал даже сотой частью своих прошлых магических сил, а каждое его новое действие лишало его и тех крох, которыми он обладал. Возможно, если бы он обладал знанием о Салем, что он обладал сейчас, тысячи лет назад, когда его сила все еще была велика — возможно…
Но сожаления о прошлом давно перестали волновать Озпина. Он пережил слишком много, чтобы продолжить предаваться унынию. И поэтому Озпин рассматривал возможности Джонатана через весьма определенную линзу — линзу его полезности.
Так или иначе, однако Джонатан был шансом — шансом Озпина на то, чтобы избавиться от Салем навсегда. И устранение Джонатана бы означало отказ от этого шанса.
Полезность Джонатана против его опасности — вот какая проблема встала перед Озпином.
Если Джонатан все еще мог послужить планам Озпина, если он мог предоставить помощь, в которой нуждался весь Ремнант в вечной войне против Салем, если он мог закончить ее… То Озпин должен был воспользоваться этим шансом.
Но лишь в том случае, если сам Джонатан мог помочь ему — если он не стал бы проблемой, возможно, даже большей чем Салем. Третий вечный игрок на арене — возможно, способный к убийству двух иных — представлял из себя… Большую потенциальную проблему.
И текущее состояния Джонатана несколько… Обескураживало Озпина — и вместе с тем не давало покоя его мыслям. Джонатан чрезмерно погрузился в политические игры этого мира — противостояние с Гирой и политиками этого мира, забыв о борьбе с Салем практически полностью — как будто бы и не было раскрытия тайн о Салем ему, о гримм и о настоящей природе бесконечной невидимой войны Ремнанта. Как будто бы, зная о природе вечного сражения Озпина, Джонатан предпочел избрать мелочные политические интриги и правление государствами вместо сражения с Салем.
Пожалуй, Озпин понимал Джонатана — когда-то, столетия, тысячелетия назад он был подобен Джонатану — сражение с Салем стало для него отвлеченным «фоном» его жизни. В то время он также заботился о людях, направлял государства…
И поплатился за свое решение. Неоднократно.
Салем была противником, которого нельзя было оставлять без внимания. Все остальные действия, не касающиеся напрямую выживания человечества, были вторичны. Просвещение народов и выбор наиболее предпочтительного метода правления тем были важны, безусловно… Но значительно менее важны, чем уничтожение Салем.
Однако Джонатан предпочел оставить Салем без внимания. Нет, вместо этого Джонатан предпочел погрузиться в политику… И его действия в этой области также не говорили в его пользу.
Поэтому Озпин и предпочел появиться на публике, перед глазами Джонатана. В качестве напоминания… И для наблюдения за Джонатаном — для того, чтобы взглянуть на действия Джонатана вблизи. Для того, чтобы дать ему шанс… И увидеть, как изменяться действия Джонатана в дальнейшем. Для того, чтобы принять финальное решение — о том, должен ли Джонатан продолжать свою жизнь… Или Озпин должен был использовать свои силы и разобраться с тем, раз и навсегда.
— Ну что же, Джонатан… — Озпин, сделав шаг внутрь своего кабинета, перевел взгляд на ночное небо Вейла, опершись на свою трость,- Выбор за тобой…
Вернувшись обратно в свой дом Джонатан выбрался из своего кортежа, после чего отвесил кивок агенту КРСА, проделав путь до входной двери, и, открыв ее, сделал шаг внутрь.
Спустя мгновение свет от уличных фонарей и неяркой луны осветил его силуэт в проходе, прежде чем, зайдя внутрь, закрыть за собой дверь, погрузившись во мрак.